Тот, кто ловит мотыльков

Тома собирает для него какие-то травяные сборы. С одной стороны, ерунда. С другой, кто знает – вдруг без них было бы хуже! Он, конечно, сильно обижен на нас за то, что выпроводили его отсюда. Но в помощи никому не отказывает. Разговаривать, правда, не очень любит. Ты, если встретишь его, в беседы не вступай, от греха подальше.

– Я и не собиралась… – Взгляд ее упал на пакет. Кто бы мог подумать, что до курицы добрался кладбищенский сторож. – Послушайте, это дикость какая-то! – вырвалось у нее.

– Дикость, Машенька, натуральная дикость! – охотно подхватила Беломестова. – Нам-то деваться некуда. А ты, может, в город вернешься? У Клима, похоже, обострение. Я уже покрутила так и сяк и думаю: вдруг это из-за того, что в Таволге чужой человек?

– То есть из-за меня?

– Не любит он перемен…

– У Татьяны сторож тоже убивал кур?

– Кажется, нет. – Уверенности в голосе Беломестовой не было. – Она человек нелюдимый, могла нам об этом и не рассказать. Машенька, вдруг Клим вернется? Мы ведь не можем предсказать, как он себя поведет. Охрану к тебе не приставишь. Если только ты ко мне переедешь… – Она вскинулась, положила ладонь Маше на плечо. – А и в самом деле, переезжай! Будешь под присмотром! Места хватает, и мне на душе будет спокойнее…

Маша отрицательно покачала головой.

– Переехать… Нет. Спасибо, Полина Ильинична. Это совсем не вариант. Спасибо.

Беломестова сняла ладонь, вздохнула, подумала еще.

– Тогда возвращайся в город, раз такие дела, – рассудительно сказала она. – Никто не мог этого ожидать. Я тебе твердила, что в Таволге безопасно, но теперь не поручусь, уж прости.

– А что будет с курятником?

– Ну, обижаешь! Мы с Валентином приглядим. У Танюши так все грамотно устроено, что это нетрудно. Ей-богу, Машенька, подумай! Опять же, погоду обещают ненастную… Я опасаюсь, как бы Клим к тебе за второй курицей не полез. Если пьяный начнет ломиться, радости мало! У тебя ружье-то хоть есть?

– Ружье есть, – рассеянно ответила Маша. – Стрелять нельзя, это уголовное преступление.

– Сама знаю, – в том же тоне откликнулась Беломестова. – А что делать, если Клим последний ум пропил?

Обе замолчали. Пятнадцать минут назад Маша стояла перед домом старосты, пылая гневом, и вот они уже сидят рядом и обсуждают, можно ли пристрелить кладбищенского сторожа, которого она не видела ни разу в жизни. «Какой-то абсурд, ей-богу».

В конце концов Маша обещала подумать. Собрав курицу в пакет, она пошла домой. За ней следом летели раздосадованные мухи.

Дома Маша засунула пакет с курицей в холодильник и положила на стол телефон. Может быть, пора звонить мужу? Она не была напугана, однако положение дел теперь, после того, что сообщила Полина Ильинична, выглядело иначе, чем утром.