Тоннель

И пока лейтенант сочинял ответ, который позволил бы закрыть уже тему спасения раз и навсегда, не пугая при этом по возможности нимфу, маленький доктор у Форда, про которого все забыли, издал непонятный какой-то звук — то ли кашлянул, то ли икнул. А потом вдруг бухнулся на живот и резво пополз к инженеру прямо на четвереньках, как если бы собирался обнять его за ноги.

— Может, и не получится ничего, — нервно сказал инженер. Отступать ему было особо некуда. — Да скорей всего, не получится...

Несмотря на усталость, жару и пустой разреженный воздух, крестный ход из пятисот человек самого разного возраста и вероисповедания с вещами, провиантом и малолетними детьми добрался до Майбаха Пулман на удивление быстро. Едва ли не быстрее даже, чем отряд добровольцев, которых тремя часами ранее угнала туда коварная чиновница в синем — притом что ее отряд состоял исключительно из крепких мужчин и шли они налегке.

Решение явиться вместе, единым фронтом и требовать пропуска по справедливости — для полезных специалистов с семьями и, разумеется, для детей, для женщин, стариков и так далее — все пять сотен участников похода приняли солидарно и разделяли одинаково. Однако отстать от авангарда процессии все же никто не хотел, и потому вся она двигалась с одною и той же опасной скоростью и к цели прибыла почти одновременно, так что в конце пути представляла собою зрелище довольно жалкое. И тем не менее дошли все, никто не сдался и даже вещей не бросил. Так что, когда появился впереди тяжелый Майбах, а за ним в стене действительно оказалась дверь, по толпе прошел облегченный вздох — человек с разбитым лицом не соврал. И теперь уж, после стольких перенесенных страданий, заветная дверь должна была если не впустить всех сразу, то по крайней мере отреагировать на их прибытие и хотя бы распахнуться. Предъявить скрытые за нею сокровища.

Но она не распахнулась. Скучный прямоугольник, выкрашенный в цвет бетона, выглядел так, словно и не должен открываться, да и на дверь-то, если приглядеться, не особенно походил — не было ручки, за которую можно было бы дернуть, не было ни таблички, ни надписи, и даже замочной скважины не было.

— Ну, и чего мы ждем? — спросила владелица Лендровера. Щеки после долгой ходьбы у нее были красные, голос звучал неуверенно. — Постучать, наверное, надо?

Возникла некоторая пауза. Стучать почему-то никому не хотелось, и взгляды постепенно обратились на седовласого священника в черном, который, во-первых, все-таки прошагал во главе процессии целых два километра и даже среди атеистов приобрел за это время какой-то дополнительный вес, а во-вторых, по этой же самой причине стоял теперь ближе всех.

Представительный батюшка торопиться не стал.