Томление

Но господин Мартиниус словно и не заметил, что он что-то сказал в ответ. Он был занят своими мыслями, не замечая реакции окружающих, и его чистое, молодое лицо опечалилось и померкло.

Ирья и Таральд ничего не понимали. Они уже раньше видели его молоденькую жену, необычно милую и приветливую. Она хорошо справлялась с обязанностями жены священника, посещала больных, помогала нуждающимся, раздавала милостыню. И всюду она появлялась с милой улыбкой на устах.

Священник наконец очнулся от своих раздумий.

— Простите, я задумался о другом. Что ты сказала, Ирья?

— Я только сказала, что добрая жена будет опорой…

— Да-да, конечно! Нет никого лучше моей Жюли. Я поистине счастлив, что женился на ней!

И его глаза вспыхнули от радости. Ирья снова ничего не понимала. О чем же тогда так задумался священник?

День выдался пасмурным, моросил редкий дождик. Таральд смотрел на могилу Суннивы, думая о своем.

Священник сказал, взглянув в его сторону:

— Ваше глубокое чувство достойно уважения, господин Таральд.

Молодой человек рассеянно взглянул на священника и ничего не ответил.

— А ты принесла этот букет на могилу бабушки Силье? — спросил он у Ирьи.

— Да… я забыла положить его на могилу!

Она взглянула на полуувядшие колокольчики, которые были у нее в руках.

— Поставь их в воду, и они снова оживут, — сказал священник.

Ирья поставила цветы среди других, украшавших могилу Силье и Тенгеля.

— Здесь так много цветов, — сказала она. — Да, недавно ведь был День смерти короля Улава Святого, и поэтому на кладбище много цветов.

— Силье и Тенгеля все очень любили, — сказал священник, когда все трое направились к выходу."

"— Да, и это неудивительно, — ответил Таральд, пропуская Ирью со священником вперед. Сердце у Ирьи замерло. Подумать только, она, неловкая, безнадежно некрасивая Ирья, идет и мирно беседует с Таральдом и священником! Если бы ее видела в этот момент мать!

— Бабушка часто бранила меня за то, что я веду себя неподобающим образом, — сказал Таральд. — И она была права. Я часто вел себя безответственно.

— Вам не следует корить себя за Кольгрима, — сказал господин Мартиниус. — Ваша любовь к жене не пропадет втуне.

— Я думал вовсе не о ребенке, — нетерпеливо возразил Таральд.

— Я знаю, что вы скорбите об умершей жене. Таральд потерял самообладание.

— Ну, конечно же, это горе! Если бы вы знали, какие угрызения совести я испытываю! Я постоянно здесь, у ее могилы, и на душе у меня темно.

— Но ничего уже нельзя вернуть назад, — робко сказала Ирья. — Я очень сочувствую вашему горю.

— Горю? — взорвался внезапно Таральд. — И вы оба ничего больше не замечаете?

Они остановились в конце березовой аллейки — как раз на том месте, где много лет назад умер служка, отравленный матерью Суннивы, Суль.