Томление

 — Так глупо, что я краснею и меняюсь в лице, как только увижу Таральда, влюбленного совсем в другую девушку. Который, к тому же, собирается жениться на ней и уже является отцом ее ребенка. Который, простите меня за откровенность, покоится на ее руке по ночам. Я никогда и не предполагала, что окажусь настолько неразумной. О госпожа Силье, я даже пыталась обратить внимание на других парней, независимо от своего желания. Но сердце мое противится этому. И я начинаю сама себя ненавидеть.

— Милая Ирья, — растроганно проговорила Силье, глядя на взволнованную девушку. — Главное в том, что ты слишком хороша для такого повесы, как мой собственный внук! Что же нам обеим делать дальше?

— Не знаю, что и придумать! — ответила Ирья. — Но то, что я слишком хороша для Таральда… нет, это неправда! Никто не достоин его!

— Нет, не преувеличивай его достоинств, Ирья! Если говорить правду, то он и Суннива — из тех, кто больше всего тревожит меня.

— Они просто еще очень молоды!

— Но ведь и ты так же молода.

— Вы считаете, что я умнее их? — заулыбалась Ирья.

Силье улыбнулась ей в ответ.

Суннива легко переносила беременность. Иногда ей бывало тяжело, но она скрывала свое состояние от других. Она категорически отказывалась принимать какие бы то ни было лекарства из опасения, что Тенгель повредит ее будущему ребенку. И втайне от окружающих свалила всю работу на Ирью, которая практически жила в Гростенсхольме всю зиму и весну. И так как Суннива бездельничала целыми днями, то она, разумеется, выглядела свежей и здоровой.

А затем случилось то, чего больше всего боялся Тенгель: снадобье, которое он все же подмешал Сунниве в еду и которое должно было убить плод, не подействовало. Суннива и сама победила все ухищрения своей матери, появившись на свет, хотя для Соль она была нежеланным ребенком. И теперь казалось, что ее собственный ребенок с такой же жаждой жизни превозмогает любые обстоятельства.

Тенгель ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось только ждать и надеяться.

6

Сесилия молча сидела в своей спальне в одном из многочисленных дворцов короля Дании — Фредриксборге — и непонимающе перечитывала письмо от матери.

Бабушка и дедушка умерли?

И она не успела повидать их!

Дорогая бабушка Шарлотта — всегда такая жизнерадостная и деятельная. Невозможно представить себе, что она умерла!

Сесилия ощутила всю невосполнимость утраты, и пустота давила на сердце. Но это было правдой, и жестокое известие не оставляло никаких надежд. Она неотвязно думала об умерших.

А дедушка Якоб! Сесилия знала, что он был ей не родным, и все же он очень много значил в жизни своих внуков. И Сесилия сама часто спрашивала у него совета и искала поддержки. Якоб всегда был такой большой, надежный и добрый.