Томление

— Как, обоих моих сыновей? Но я останусь совершенно один в усадьбе. Вы не сделаете этого!

— Ты еще молодой и проворный, ты сам справишься со своим хозяйством. А Его величеству нужны твои сыновья. Это большая честь сражаться за родину.

— Какую родину? — не выдержал Аре.

— За Данию, разумеется, и за истинную веру.

— Вы лжете! Мы не желаем посылать своих сыновей на войну, которая нас не касается.

Тронд вмешался в разговор взрослых.

— Отпусти меня, отец. Я всегда мечтал быть воином. Побеждать в сражениях и прославиться.

— Тронд, что ты говоришь! Мы не хотим потерять тебя!

— Я обязательно вернусь, — уверенно сказал юноша. — И, возможно, стану капитаном, отец.

— Но вы оба еще так молоды. Бранду только шестнадцать лет!

Датчане грубо прервали их:

— Пушки не спрашивают, какой возраст у солдат. А твои сыновья сильные и здоровые. Идем, пришло ваше время!

Мета рыдала в отчаянии.

— Да заткнись ты, старуха! — выкрикнул датчанин. — До чего же нам надоел женский вой.

Возможно, король был бы неприятно поражен, если бы узнал, какими методами набирается его войско. Такое чрезмерное усердие он бы вовсе не одобрил. И если бы он знал, то он не стал бы набирать этих трусливых норвежцев, которые толком не смогут сражаться на поле боя в Европе. Вместо этого он бы занялся набором опытных наемников, которые умели биться с любым врагом, неважно каким.

А в Гростенсхольме Даг отбивался тем временем от королевских посланцев. Ирья успела предупредить Таральда, и теперь он и еще двое батраков были в безопасном месте.

— Вы не можете забрать моего сына, ибо он единственный хозяин в этом имении, — говорил Даг. — А кроме того, его сейчас нет дома, он уехал купить зерна для сева.

— Где он?

— Мы не знаем в точности, он собирался объехать несколько мест.

— Когда он вернется?

— Он уехал из дома только вчера и пробудет в поездке несколько дней.

Датчане огляделись. Даг Мейден, барон, землевладелец и нотариус, был влиятельным человеком. Лучше не трогать его усадьбу. И они уехали ни с чем.

Лив с Кольгримом стояла у окна и видела, как по дороге ехала телега с юношами. Она уже поворачивала к церкви. Впереди и позади телеги маршировали воины короля.

При виде этого зрелища сердце ее болезненно сжалось. Отчаянные крики матерей разносились по всему Гростенсхольму.

Она не хотела, чтобы Ирья увидела это. В телеге, должно быть, много парней из Эйкебю.

— Где мама? — спросила она Кольгрима.

— Она там, с этим глупым малявкой. Все время ей что-то там нужно.

— Но малыш постоянно хочет есть. И потом, ему надо почаще менять пеленки, ты же понимаешь. Маттиас вовсе не такой глупый, Кольгрим. Он твой младший брат, и он всегда радуется, когда видит тебя. Он ведь радуется тебе, разве ты не заметил? Он знает, что ты его сильный старший брат.