Возвращение Томаса. Башня-2

Вон ты какой, оказывается…

– Какой? – полюбопытствовал Олег.

Томас взобрался в седло, повернул коня к выходу из монастыря. Из здания торопливо спешили прелат, настоятель и несколько свободных монахов. Прелат перекрестил отъезжающих широким уверенным жестом, монахи дружно затянули молитву могучими тоскливыми голосами, от которых мурашки побежали по шкуре.

Томас проехал, держа шлем на сгибе руки, ветерок красиво трепал белокурые волосы, нежные, как у молодой девушки. Олег скромно двинулся следом, монахам небрежно махнул рукой, словно отпуская их с тяжелой работы на отдых.

Под копытами сочно трещали зеленые стебли, на солнце блистают, как осколки слюды, блестящие крылья множества стрекоз, прыгают кузнечики, крупные жуки висят на листьях и пьют сок, но Томас посмотрел вперед, и холодная рука стиснула сердце.

Чернота, отброшенная святостью отобранных и записанных слов, наваливается на барьер всей немыслимой тяжестью, прогибает, продавливает, ищет щели.

Воздух быстро пропитывается зноем, от близости болота постоянно парит, словно перед грозой, травы и цветы пахнут одуряюще, будто стремятся перебить смрад, который, кстати, ожидает их там, за зеленой чертой. Зелень травы расцвечена голубыми и синими васильками, прозрачнокрылые стрекозы носятся стремительно, хватают на лету только им видимых мошек, зависают в воздухе и подолгу рассматривают копошащуюся внизу живность.

Кони фыркали и отказывались идти в черную слизь, когда за спиной останется зеленый мир с сочной травой, зелеными кустами и деревьями. Томас бранился, твердой рукой направлял жеребца в грязь, тот наконец покорно вздохнул и пошел, брезгливо вздергивая голову, чтобы даже не видеть эту мерзость.

Смрад ударил в ноздри, едва переступили границу между зеленью и слизью. Олег ехал задумчивый, к чему-то прислушивался. Томас спросил с недоверием:

– Ты уверен, что едем хотя бы в ту сторону?

– Не совсем, – ответил Олег, – так, предполагаю… Тебе не кажется, что в этом смраде есть свое очарование?

Томас дернулся от неожиданного вопроса.

– Вроде бы, – ответил калика кротко. – А ты никогда не обращал внимания, как мухи кидаются на говно, что ты оставляешь после себя? А ведь сто тысяч мух не могут так уж сильно ошибаться!

Томас сказал раздраженно:

– Так то говно. И мухи!

Темно-фиолетовое небо с широкими синими полосами, но оттенок недобрый, зловещий, у Томаса при взгляде на него пошли мурашки по телу. Темно-багровые тучи, словно осыпанные окалиной, бегут торопливо, будто в предчувствии беды, опускаются опасно низко, еще чуть – и начнут цепляться за кончик его копья.

Томас подумал и пристроил копье горизонтально.

– Люди тоже разные, – проговорил Олег после долгой паузы. – И вкусы у них различаются.