Всё о Ниро Вульфе. Том 3

Возможность поболтать с миссис Робильотти казалась мне довольно привлекательной, поскольку ее можно было довести до такого состояния, что она выболтает что-нибудь интересное, но там будет присутствовать начальник полиции Скиннер, по всей вероятности, разговор сведется к пустопорожней болтовне. И вместе с тем было бы полезно выяснить, почему они не постеснялись использовать Цецилию. Я сказал, что мне не хотелось бы разочаровывать ее мамашу, и мы вместе поднялись на следующий этаж. Она провела меня в ту самую гостиную, где во вторник вечером мы встретились с дамами, не дождавшись, что нам подадут коньяк.

Там оказалось в сборе все семейство — Сесиль стоял у окна, а мистер и миссис Робильотти с начальником полиции Скиннером сидели в дальнем конце с бокалами, конечно, уж не шампанского. Как только Цецилия и я подошли к ним, Робильотти и Скиннер встали, но не для того, чтобы пожать мне руку. Миссис Робильотти вздернула костлявый подбородок, но это не произвело того впечатления, на которое она явно рассчитывала. Нельзя сделать вид, что сидя ты смотришь свысока на человека, который стоит.

— Мистер Гудвин поднялся сюда по доброй воле, — заявила Цецилия. — Я предупредила его, что вы устроили ему засаду, но он все равно пришел. Познакомьтесь, мистер Скиннер, — мистер Гудвин.

— Мы знакомы, — заметил начальник полиции тоном, из которого следовало, что он вовсе не испытывает бурной радости, видя меня. После нашей последней встречи около года назад у него еще больше поседели виски и на лице прибавилось морщин.

— А я хочу сказать, — провозгласила миссис Робильотти, — что предпочла бы вообще больше никогда не видеть вас в своем доме.

— Луиза, Луиза, не нужно, — укоризненно покачал головой Скиннер и, переведя взгляд на меня, продолжал: — Гудвин, мы сейчас разговариваем совершенно неофициально. Альберт Грантэм был моим близким, дорогим другом. Я знаю, как болезненно он воспринял бы то, что произошло у него в доме, и считаю своим долгом перед ним…

— Но он так же, — прервала его Цецилия, — никогда не позволил бы, позвав кого-то к себе домой, не предложить ему стула.

— Верно, — согласился Робильотти. — Гудвин, присаживайтесь.

Я и не предполагал, что он обладает таким мужеством.

— Возможно, что на это даже не стоит тратить время, — ответил я и, взглянув сверху вниз на сидевшую миссис Робильотти, продолжал: — Ваша дочь сказала, что вы хотели меня видеть. Зачем? Для того, чтобы сказать, что не желаете больше видеть меня в своем доме?"

"— Три последних дня, — заявила миссис Робильотти, — были самыми тяжелыми в моей жизни, и виновны в этом вы. По опыту общения с вами и с человеком, у которого вы служите, я знаю, что не следовало приглашать вас сюда.