С/с. Том 2

— Оставь его рядом с телом, а сам поезжай на Сеавью-бульвар. Я позвоню Лепски, и он будет там. Я приеду в ресторан через двадцать минут. Скажи Хессу, чтобы он вызвал оперативников.

— Броунингу это не понравится, — заметил Бейглер, гладя на беспокойно мечущегося хозяина ресторана.

— Я поговорю с ним.

— Нет вопросов, — Бейглер положил трубку на полированную поверхность стойки и жестом подозвал Броунинга.

— Шеф хочет поговорить с вами, мистер Броунинг.

Едва Броунинг поспешил к телефону, Бейглер подошел к Хессу.

— Вызови оперативную группу, Фред. Сейчас здесь будет очень шумно. Шеф направляется сюда, — он криво улыбнулся. — Я уезжаю на Сеавью. Пока! И следи за каждым шагом Броунинга.

— Так-то он меня и послушает, — проворчал Хесс.

Но Бейглер его уже не слышал. До него донеслись только растерянные слова Броунинга: «Ты не должен этого делать, Фред. Я…»

Торопясь выйти на свежий воздух, Джо бегом сбежал по ступенькам. Едва Бейглер подошел к машине, как из темноты вынырнула высокая сухощавая фигура — Берт Гамильтон из «Сан».

— Как твоя зубная боль? — ехидно поинтересовался он, останавливаясь возле Бейглера. — Я и не думал, что у тебя еще остались зубы, способные болеть.

Бейглер обошел его.

— Послушайся моего совета, Берт: мотай отсюда. Зачем искать приключений на свою голову?

— Почему ты думаешь, что я такой сумасшедший? — улыбнувшись, Гамильтон взбежал по мраморным ступенькам ресторана.

Бейглер негромко выругался и тронул машину с места, направляясь на Сеавью-бульвар.

У Тикки Эдриса была огромная шишкообразная голова, мощные руки и ноги и рост три с половиной фута. Один из тех, кого профессора медицины называют гипертрофированными карликами.

Последние восемь лет Эдрис работал официантом и по совместительству мойщиком посуды в ресторане «Ла-Коквилль». Он был своего рода знаменитостью, и люди специально приходили в ресторан, чтобы увидеть маленького человечка с грустными глазами и быстрой суетливой походкой. С годами карлик начал обращаться с посетителями весьма фамильярно, чего даже Броунинг не мог себе позволить. Но они получали от этого удовольствие — род извращения.

В своем рабочем халате, висевшем на нем, как балахон, Эдрис выглядел ряженым. Он как раз закончил полировать последний бокал, когда к нему подошел Льюис, метрдотель ресторана.

— Они хотят поговорить с тобой, Эдрис, — сказал он. — Отвечай только на их вопросы. Чем меньше каждый из нас будет говорить на эту тему, тем лучше для мистера Броунинга.

Эдрис повесил полотенце и снял фартук. Его чисто выбритое лицо осунулось, под глазами залегли темные круги. Он работал без отдыха с шести часов вечера и чувствовал себя очень усталым.

— О’кей, мистер Льюис, — он натянул белую куртку официанта, — предоставьте это мне.