Секретные поручения 2. Том 1

Вот она, диалектика!

Но раз так, к курильщикам Курбатов не подошел. Закурив, он демонстративно отошел в сторону и остановился у информационного стенда. На листе ватмана размером с газетную страницу был намалеван мужской портрет анфас, украшенный, словно порция заливного, зелеными веточками. Над теменной областью сияла золотом цифра 45. Единственной приметой, по которой Курбатов идентифицировал личность изображенного, была подпись: «Сотрудники УВД г. Тиходонска сердечно поздравляют Суровца С. Л. с 45-летием и присвоением звания подполковника».

– Это я с фотокарточки на паспорт срисовывал, – послышался голос за спиной.

Курбатов развернулся и увидел помятое лицо с неопределенной мимикой, выдающей человека, застрявшего между второй и третьей стадиями алкоголизма.

– Видимо, фото было не слишком качественное, – заметил следователь.

– Ерунда. Леонидыч, главное, не в обиде, даже на банкет пригласил. Это вот здесь, – помятый зачем-то показал на свою голову. – Вот здесь вся проблема, а не в фотке. Проблема пропорции и диспропорции. А ментам эти красивости по барабану, это я точно знаю.

Он протянул Курбатову руку.

– Я же художник. Натура у меня ранимая. Держи. Потянешь грамульку, остальное мне."

"В руке у него был пластиковый стаканчик с водкой, который следовало выпить за творчество. Курбатов вежливо отказался. Художник нисколько не обиделся, оттопырил мизинец и выпил водку сам.

– Вот… Тебя бы я не рискнул изобразить. Чеканный профиль – это не ко мне. Да и не портретист я, если в академическом смысле. Без комплексов, как есть – так и говорю. Не лежит у меня в этом направлении. Бодяга, скучно. Евгений Рулев – единственный в этом городе криминальный художник, «уркин мазило». Слыхал о таком?.. Во, смотри.

На одном из соседних стендов, между «Уставом работника милиции» и «Планом эвакуации в случае пожара» располагалась персональная выставка криминального художника Рулева. Восемь оформленных в паспарту фотороботов преступников. Точнее – портретных набросков от руки, довольно неуклюжих, но старательно обведенных черной тушью. У всех изображенных здесь людей начисто отсутствовал лоб и сильно выделялись надбровные дуги. Они были похожи, как братья, – разнили их лишь незначительные уродства: бородавка на щеке, сильно оттопыренные уши или вздернутый поросячий нос…

– Ранний Ван Гог, брюссельский период, – с гордостью сообщил Рулев.

Курбатов вопросительно посмотрел на него.

– В смысле, ну… Он в Брюсселе хату снимал, один хлеб жрал и вареную репу. У него был голодный тремор. Во, смотри.

Он ткнул пальцем в портрет какого-то подонка, с низкой прямой челкой.

– Сема Плух, вор в законе. В федеральный розыск объявили. Видишь, мелкими такими штришками все нарисовано? Почти как у Ван Гога, значит.