Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

Затем приступили к метанию жребия, который должен был определить, в каком порядке бойцам выходить на состязание. Том Пауэлл тревожно следил за этой формальностью. Он чувствовал, что если выходить первым достанется Джону Тайлеру, то после борьбы с этим сильным противником ему, Пауэллу, будет мат, потому что с канадцем он уже не сладит вследствие сильного утомления. Английский силач стал даже раскаиваться в своем хвастовстве, побудившим его вызвать на бой представителей всех национальностей одновременно.

Но судьба смилостивилась: первый номер достался негру Сэму, второй Дику Лефошеру, третий американцу, а четвертый ирландцу.

Однако он все-таки подвергался опасности. Даже если бы он и победил француза, то вышел бы из боя в таком плачевном виде, что торжество американца было бы несомненно.

Эта мысль пришла в голову всем англичанам. Том Пауэлл пал духом. Послали тайную депутацию лорд-мэру, который пригласил к себе судью и поговорил с ним. Судья обещал после боя с Диком прекратить поединок и отложить его до другого дня. Это он мог сделать собственной властью по правилам боя.

Обещание судьи сообщили Тому Пауэллу, и он снова ободрился. Толпа не заметила этих переговоров и преспокойно ждала.

Наконец раздался давно ожидаемый сигнал. Троекратно протрубили трубы. Секунданты подвели бойцов друг к другу и отошли в сторону.

Том Пауэлл сказал, презрительно указывая на Сэма:

— Этот пойдет на закуску!

Сэм смело встал против своего противника, поднял, как положено, кулаки вровень с лицом, но — увы! — не прошло и пяти минут, как он уже лежал, поверженный на землю ударом кулака в самую середину лба. Его унесли с арены чуть живого.

При виде бесчувственного тела негра Сэма Оливье побледнел, как смерть, и едва устоял на ногах.

После пятиминутного перерыва снова проиграли трубы. Пришла очередь канадца. Приближалась настоящая битва.

На набережной, на улицах теснились массы народа, крыши домов и даже мачты кораблей были усеяны любопытными. Ветви деревьев положительно гнулись под тяжестью взобравшихся на них людей: всякому хотелось взглянуть на несомненное торжество Тома Пауэлла.

Волнение Оливье не имело границ.

— Не бойтесь, граф, — тихо уговаривал его Дик. — Успокойтесь, пожалуйста, подумайте: весь Мельбурн смотрит на нас.

— Если бы дело шло о моей жизни, — возразил граф Лорагю, — я бы не волновался так. Но ведь тут замешаны вы и вдобавок еще этот скот взял деньга, чтобы вас убить. Ах, Дик, Дик, это ведь все из-за меня.

— Ну, довольно, довольно. Ведите меня. Возьмите меня за руку. Скажите, разве вы находите, что она дрожит?

— Нет, Дик, она не дрожит. Но ведь вы, как известно, человек замечательный.

— Вы увидите, что я сделаю из этого человека. Однако я его не убью, а только сделаю безвредным навсегда.