Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

После завтрака все отправились на берег, где назначено было состязание. Подле арены, огражденной железными цепями, были устроены трибуны для почетных зрителей. Толпа теснилась кругом. Перед трибунами стояли боксеры со своими секундантами; обязанность последних состояла в том, чтобы следить за правильностью ударов и вообще разрешать все могущие возникнуть вопросы о порядке боя.

Судья поединка не имел права объявлять кого-либо победителем; он должен был ограничиться только констатацией фактов, причем было условлено, что бой должен считаться законченным, если кто-нибудь из противников запросит пощады или пролежит на земле более пяти минут.

Секундантами Дика были Лоран и Оливье. Сначала граф нисколько не беспокоился за Дика и был полон радостных надежд на его торжество. Но при выходе из гостиницы какой-то нищий сунул ему в руку записку и сейчас же скрылся в толпе. В записке значилось:

Сегодня ночью лазутчик Невидимых заплатил Тому Пауэллу 250 000 франков за убийство Дика Лефошера

Оливье немедленно сообщил другу содержание записки, говоря:

— Видите, они переменили фронт борьбы и принялись за вас, чтобы легче было справиться со мной.

— Мистер Пауэлл продал шкуру еще не убитого медведя, — просто заметил Дик. — Невидимые очень хорошо попались со своими деньгами.

— Это, должно быть, господин де Функаль сообщает, — продолжал Оливье. — Только теперь, пожалуй, уже поздно.

— Напротив, теперь самая пора, — возразил Дик. — Я приму свои меры…

В глазах канадца блеснул недобрый огонек, но сейчас же потух, и он продолжал совершенно спокойно:

— Ваш отец сделал превосходную находку. Господин де Функаль неоценим.

Но уверенность Дика не сообщилась графу. У него защемило сердце, когда затрубили к началу боя и приступили к обычным предварительным формальностям.

Прежде всего судья поединка представил всех четырех бойцов генерал-губернатору и лорд-мэру. Глядя на могучие формы Тома Пауэлла, англичане пришли в восторг и потребовали, чтобы музыка проиграла «Правь, Британия» в честь героя дня.

На противоположной стороне царила глубокая тишина. Когда замолк последний звук оркестра, канадец, в свою очередь, выступил вперед, чтобы представиться властям. До сих пор он держался скромно, в стороне, и на него не обращали внимания, но когда он выдвинулся вперед, шум среди англичан утих, и они поняли, что бой готовится не шуточный.

Впечатление усиливалось еще вследствие глубокой тишины в лагере французов и американцев, которая составляла резкий контраст с шумным восторгом англичан. Даже Том Пауэлл притих и сменил свою хвастливо-вызывающую позу. Быть может, первый раз в жизни он почувствовал страх перед грозным противником.