Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

Пленник тоже завыл от ужаса и никак не мог успокоиться, хотя европейцы знаками показывали ему, что бояться нечего.

Привидение остановилось около пленника и кричало диким голосом на самом невозможном нагарнукском языке, пользуясь, вероятно, тем, что от привидений не требуют грамматических познаний:

— Но!.. Но!.. Инаро нара Менуали! (Я! Я! Я сам отомщу за Менуали).

Дундаруп завыл еще сильнее, умоляя о пощаде. Он испугался каракула больше, чем казни, от которой у него за несколько минут перед тем стыла кровь в жилах.

Комедия удалась вполне. Насчет Виллиго можно было не беспокоиться все время, покуда будет продолжаться этот адский гвалт. Кэрби от смеха катался по траве, Дик просто задыхался, только Оливье и Лоран были сдержаннее и спокойно ожидали, что будет дальше.

Что касается Джильпинга… Но дело в том, что его тут как раз не было. Именно он и исполнял роль каракула с таким замечательным для первого раза успехом. Покуда Виллиго вертелся волчком вокруг костра, Кэрби поговорил с будущим лордом Воанго, научил его нагарнукской фразе, и ученый геолог-миссионер решился взять на себя роль каракула. Он слазил в фуру, завернулся в простыню, отвинтил у кларнета рожок и, спрятавшись в лесу, начал дуть в него, приведя в ужас Виллиго и его пленника.

Однако продолжать шутку слишком долго было опасно. Пленник барахтался и мешал Джильпингу отвязать его. Тогда, чтобы его успокоить, Джильпинг вынужден был показать ему свое лицо. Дундаруп узнал его и от радости едва не лишился чувств. Джильпинг развязал его и знаком показал ему на лес. Урива сделал быстрый прыжок в сторону, но, прежде чем скрыться в лесу, повернулся лицом к европейцам, дотронулся правой рукой до земли, потом поднял ее к небу, наконец, протянул по направлению к европейцам и исчез в кустах.

Эта пантомима означала, что с этих пор дундаруп телом и душой будет принадлежать европейцам.

Джильпинг посвистел еще несколько минут в рожок кларнета, чтобы не дать Черному Орлу услышать шум в лесу, потом скинул с себя простыню и спокойно вернулся на свое место.

— Виллиго, — сказал тогда канадец, — каракул ушел.

— Правду ты говоришь, Тидана? — отозвался Виллиго, все еще не поднимая головы.

— Честное слово. Он исчез в облаке дыма и унес с собой Уриву. Он хотел сам отомстить за смерть Менуали, он ведь так и говорил. Это должно быть добрый, а не злой дух твоего семейства!

Эти слова успокоили нагарнука настолько, что он решился наконец поднять голову. Не видя больше привидения, он встал совсем. Ему и в голову не пришло заподозрить Джильпинга в коварной проделке; он чистосердечно поверил, что все было так, как ему сообщили.

На рассвете Черный Орел выбросил остатки от костра в Лебяжью реку, и маленький караван тронулся в путь.