Патриот. Смута. Том 4

В столицу, так мыслю.

— Мыслишь, значит… Что за письма? От кого?

— Говорят, что с Поля о царе русском. Говорят, что бил в Поле царь русский Кан-Темир мурзу. Что силен он, славен, и люди вокруг него собираются. Идет трон по праву данный занимать.

Так, стоп! Что за бред. Хотя вот это уже не выдумки. О таком кабатчик брехать не станет.

— Путята, ты их видел? — Я приподнял бровь.

— Да, воевода. Видел. — Он пожал плечами. — Казаки какие-то, с виду.

— Нет. Но Несменян поутру мне это, как начал рассказывать я… — Он глаза опустил, тоже сжался чуть. — Я ему сказал, что глупость какая-то.

Григорий голос подал, до этого смотревший на творящееся с грустным раздражением.

— Опять слухи все те же, воевода. Мы еще в поместье там, в остроге обсуждали все это. Ты же нам сказал, воевода ты. Боярин. Не царь. Царя ставить будем сильного, клялся нам в этом. Собор всей земли, Земский то есть, собирать говорил. Верим мы тебе, воевода, а тут. Сам не ведаю, откуда в головах такое. Может, кабатчик того…

Он уставился на Несмеяна. Тот бухнулся на колени, вновь начал креститься, молиться, кланяться.

Григорий по голове постучал, добавил тихо.

— Может, он со страху то… того, что татары пожгут, умом тронулся? А? Или выпил чего и…

Я рукой махнул. Черт знает что твориться. Какие-то казаки. Какие-то письма, что за ерунда.

— Встань, Несмеян. Говори по делу. Что за люди?

Я не очень понимал, откуда эти люди могли взяться и почему письма у них… Письма!

— Так не видел я их, бумаг то есть. — Залепетал трактирщик. — Сказано было, что с Поля едут ну и письма у них. Как можно.

— А в Воронеж писем нет?

Звучало это все очень странно. Можно списать на то, что, как и во всей истории со «знамениями» люди слышали то, что хотелось им. И додумывали сами остальное.

— Ладно. Собратья. Думаю, опять кто-то что-то выдумал. Может, казаки Чершенского, какие из острога и от войска его отбились, наговорили тебе.

— Прости, господарь, воевода.

— Ладно, дальше давайте по существу.

Совет по финансовым делам продолжился.

Сидели мы до обеда. Обсуждали, шумели, говорили. Слуги, что воеводе Фролу служили, заглядывали раз, потом второй. За кушанья раболепно спросили. Я приказ подавал.

Карту пришлось собрать и позвать опального писаря.

Пока таскали на стол пищу, он явился, в пол поклонился.

— Воевода, рад видеть в добром здравии, спаситель наш, защитник. — Выпалил скороговоркой.

— Савелий, здравствуй, срисовать сможешь? — Сразу перешел к делу. Показал ему чертеж.

Он уставился на карту, что Фрол Семенович передал, потом на нижегородский экземпляр. Затылок почесал, попыхтел. Чувствовал я, что соображает и отказать боится. Но также опасается, что не выполнит и гнев на себя мой накличет.

Наконец, выдал скрепя сердце:

— Попробую, воевода.

Уф, этот хоть господарем не зовет.