Огненная кровь. Том 2

— Мне велели вас не волновать…

Иррис вскочила и схватила служанку за плечи:

— Говори! Что это значит? Почему?

Армана вздохнула и выложила всё, что знала, что видела, и что рассказал ей Цинта.

И от ужасной цены её спасения Иррис вдруг стало дурно. Она даже присела на стул, схватившись за лоб.

— Зачем? Зачем он это сделал? — воскликнула она горько и снова вскочила. — Где он? Я должна его увидеть!

— Немедленно! — она развернулась и пошла к двери.

Армана побежала следом:

— Миледи! Да погодите, вам напрягаться нельзя!

Но Иррис её не слушала. Она вышла и направилась в покои Альберта, мало заботясь о том, что за ней бежит Армана и ещё четыре охранника.

Мысль о том, что он умирает из-за неё, вонзилась в сердце ледяным осколком. На неё навалилось такое отчаянье, что она сначала просто быстро шла, всё ускоряя и ускоряя шаг, а потом побежала, боясь не успеть. Остановилась у самой двери, выдохнула, махнула охране остаться в коридоре и вошла без стука.

— Миледи Иррис? Охохошечки! — Цинта вышел навстречу с чайником в руках.

— Он жив? Альберт жив? Где он? Цинта, скажи, что он жив! — прошептала она, задыхаясь от бега.

— Жив он, миледи, жив, — пробормотал Цинта, — да только не слишком-то хочет жить.

— Отведи меня к нему!

— Идёмте, — вздохнул слуга.

Альберт лежал на кровати в спальне. Шторы на окнах были прикрыты, и в комнате царил полумрак.

— Я ему снотворное сделал. Крепкое. Так что он спит. А вы, я вижу, в добром здравии, значит, не зря он так старался.

— Скажи мне правду, Цинта, — Иррис перешла на полушёпот, — он будет жить?

— Леди Иррис, — покачал головой Цинта и поскрёб макушку, — тут такое дело… Я ещё не лекарь, но знаю, что этот яд уже и быка убил бы, но князь пока ещё жив. И если бы он боролся, то может, уже и на поправку бы пошёл. Только дело тут, может, и не совсем в яде… Сдаётся мне, что он как будто бы не хочет жить. Он тут бредил всю ночь и такого наговорил…

— Много чего безумного. И даже про меня, что я его единственный друг, я ажно прослезился, но в основном, конечно…

Цинта замялся и переложил чайник из одной руки в другую.

— Что? Да скажи уже!

— В основном он, конечно, говорил о вас, — смущённо пробормотал Цинта, — ну ещё всякое непонятство, что-то про связь, и что так оно для всех лучше, что так он вас освободит… про парус, надежду и всё в таком духе — говорю же, бредил.

— Можно, я… посижу с ним немного? — спросила Иррис, смутившись.

— Конечно! Мне вот, как раз… за отваром на кухню сбегать надо, — произнёс Цинта деликатно, и удалился, прихватив за собой Арману.

Иррис осторожно подошла к кровати, ступая почти на носочках, присела на самый край.