Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Взглянув на Чу Ваньнина своими влажными черными глазами, он ласково и немного кокетливо потерся кончиком носа о его щеку:

— Ну, Учитель, я больше не буду ни о чем тебя спрашивать, только не прогоняй меня.

— Что, Учитель-Учитель, не притворяйся паинькой, — сердце Чу Ваньнина дрогнуло и начало таять как масло на раскаленной сковороде. Не в силах сопротивляться, он все же оттолкнул тершуюся об него голову и с каменным лицом сказал:

— Хватит звать меня без повода[194.3].

— Но ведь Учитель и правда звучит как-то недостаточно интимно.

— О чем ты?

Услышав его вопрос, Мо Жань охотно начал излагать:

— Вот смотри, при посторонних я называю тебя Учитель, и когда мы наедине, я тоже называю тебя Учитель. Не думаешь, что это как-то очень скучно?

Чу Ваньнин не собирался покупаться на его уловки:

— Не думаю.

— … — так как эта хитрость не сработала, Мо Жань тут же изменил тактику и, притянув к себе Чу Ваньнина, начал повторять на все лады, — Учитель, Учитель, Учитель, — при этом с каждым разом его голос звучал все приторнее и сальнее, отчего волоски на спине Чу Ваньнина поднялись дыбом. В конце концов его терпение лопнуло и, схватив лежащий рядом свиток, он шлепнул Мо Жаня по щеке.

— Замолчи.

Свиток был очень толстый, да и шлепнул он слегка и совсем не больно.

Улыбающийся Мо Жань отвел от своего лица руку со свитком, открыв прекрасный вид на свою исключительно красивую физиономию:

— Боюсь, что настолько привыкну называть Учителя подобным образом, что могу случайно забыться и позвать так при посторонних. Поэтому я просто вынужден настаивать на том, чтобы придумать для нас с тобой отдельное обращение.

Сдвинув брови, Чу Ваньнин спросил:

— Но если ты придумаешь другое обращение, неужто по привычке не назовешь меня им перед чужими людьми?

Мо Жань лишь тяжело вздохнул:

— Почему ты не хочешь заглотить ни один из моих крючков?

— … — подобная метафора не слишком обрадовала Чу Ваньнина и, придя в еще более дурное расположение, он опустил голову и принялся читать свой свиток, не обращая никакого внимания на лежавшего на его столе ученика, то и дело игриво сдувающего со своего лба растрепанную челку.

Так, в относительном мире и согласии, они просидели ровно минуту, прежде чем неугомонный Мо Жань жалобно протянул:

— Я хотел попросить Учителя о милости.

— Хм?

— Ши Мэй и Сюэ Мэн, да и все остальные называют тебя Учителем. Я тоже называю тебя Учителем. Нет никакой разницы. А я… я ведь не так уж много и прошу, просто какое-то другое обращение… чтобы только я мог так тебя называть.

Чу Ваньнин опустил руку, сжимающую свиток и, распрямив плечи, строго взглянул на него.