Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Зная, что ему никогда не добиться взаимности, он решил отступить, не досаждать и не тревожить его, навсегда сохранив в тайне свои чувства.

Ради него, отбросив остатки достоинства, он сделал такой выбор.

В прошлой жизни перед смертью Чу Ваньнин произнес лишь одно: «В жизни и смерти я никогда не буду винить тебя».

В нынешней жизни этот прекрасный гордый мужчина сказал ему: «Я плохой. Меня никогда никто не любил».

Наступающий на бессмертных Император... Мо Вэйюй... что... ты наделал?..

Что ты наделал?!

Ты ослеп или сошел с ума?!

Почему ты не смог разглядеть правду и подвел самого важного человека в твоей жизни?!

Тем временем Чу Ваньнин лежал на кровати с задернутым пологом и смотрел на пробивавшийся сквозь его туманную дымку тусклый свет свечи.

Лицо горело, сердце билось все быстрее, мысли же, наоборот, словно замерзли и текли очень медленно.

По сравнению с человеком снаружи, который не мог насладиться сладостью момента из-за груза старых грехов, Чу Ваньнин был слишком искренним и чистым.

Он поднял руку к глазам и уставился на нее. Чуть позже, придя в себя, он обнаружил, что не заметил, как другой рукой прикрыл эту ладонь с тыльной стороны, совсем как раньше это сделал Мо Жань.

— …

Осознав, что он делает, Чу Ваньнин сначала оцепенел от изумления, а затем разозлился на себя за то, что из-за импульсивных действий этого дерзкого молокососа, душа его теперь мечется как стая обезьян, а мысли скачут словно кони."

"Позорник[180.3]!

Он со злостью шлепнул левой ладонью по правой.

Внезапно дверь в дом со скрипом распахнулась, и полог над кроватью зашевелился от ворвавшегося в комнату ночного ветра.

Чу Ваньнин поспешно отвернулся, закрыл глаза и притворился спящим. Он услышал, как вошедший в комнату мужчина подошел к кровати, высокая фигура заслонила собой слабый свет свечи. Тень Мо Жаня, упавшая на него, давила на Чу Ваньнина, заставляя его задыхаться.

— Учитель, вы уже спите?

Словно пропитанный соленой горечью морской воды, голос Мо Жаня звучал очень ласково и немного хрипло.

Чу Ваньнин предпочел ничего не отвечать.

Постояв так какое-то время, Мо Жань очень тихо, стараясь не разбудить Чу Ваньнина, расстелил свою лежанку на прежнем месте, а потом задул свечу.

В один миг комната погрузилась во мрак, но на этот раз, без множества ярко сияющих духовных бабочек и цветов, темнота была какой-то уж слишком глубокой и возбуждающей. Она бередила чувства Чу Ваньнина, заставляя его одновременно бояться и с нетерпением ждать того, что может случиться этой темной ночью.

Вот только Мо Жань ничего не предпринимал. Этот пылкий человек, который когда-то прославился своим необузданным темпераментом и страстью к плотским утехам, внезапно стал косноязычным, осторожным, робким и очень почтительным.

Он даже спать лег полностью одетым.