Завтрашний царь. Том 2

Вы верно смекнули: перст Владычицы указывает на семью, родившую отступника.

Воронята смотрели блестящими глазами. Два тайных воина, чьи ножи пока ещё годились резать хлеб, чьи мысли опытный Трясава читал, как письмена на берёсте.

Он чуть выждал и довершил:

– Знайте ещё: мне не велено торопить её руку, но вам следует кое-что помнить. Всякий день думайте, честь или бесчестье вы добываете для котла, потому что судьба этой семьи возложена отныне на вас.

Последним вечером воронята лежали в больших санях, среди тюков с рогожами, где было их спальное место. Лежали голова к голове, чуть слышно шептались.

– Может, убить его? – горестно предложил Ирша. Гойчин ответил не сразу, и вымесок завозился. – Мыслишь, не совладаем?

– А ты мыслишь, он тут один? – Теперь задумался уже Ирша, Гойчин же добавил: – Это мы с тобой, два пендеря, об руку по торгу бродили. Нет бы, примером, ты с людьми про Нетребкин острожок заговаривал, а я бы издали примечал, кто уши вострит…"

"У Ирши вздох вырвался сквозь зубы рычанием. Товарищ был прав.

– Котёл велик и древен, – грустно продолжал Гойчин. – Мы с тобой знаем только Чёрную Пятерь. Да и то… нам болванов снежных рубить… а Лихарь всякий день письма читает. Всюду глаза…

Ирше предстала бескрайняя паутина и две маленькие глупые мошки, ползающие по краю. Под взглядами из темноты, внимательными, безжалостными.

– Так уж всюду…

– Пошли, – сказал Гойчин.

Орудники жили едиными мыслями. Про Жогушку, про дядю Ворона, снова про Жогушку. Немного, мельком – про витязя Светела с его бесплодными поисками. Нужда и невозможность разгласить тайну всё заслоняли.

Ирша без слов уловил замысел побратима, лишь спросил:

– А собаки?

– Я всё придумал, – заверил Гойчин. – Пошли.

В отличие от гнездарей, местничи не торопились с купилища. Им не нужно было плестись дикоземьями до родных деревень. Те же расстояния, но родными холмами – втрое короче, всемеро веселей. Проводив левобережников восвояси, дикомыты ещё наговорятся по-родственному, напляшутся, попируют.

Ночью перед отбытием гнездарей случился переполох. В самый глухой спень палаточной улочкой близ становища твержан заструился дымок. Потёк серыми змеями, стелясь у земли. Щупальца дыма липли, как земляной дёготь… а смрад! Гноище, смерть, вывернутые могилы!.. Кое-кто рассмотрел, как в сером мареве брели мертвецы, унесённые моровыми поветриями. Торговые ряды огласились неистовым пёсьим лаем, затем рёвом оботуров, наконец, тревожными голосами. Мужчины в одном исподнем хватали оружие, выскакивали из шатров, бабы пересчитывали детей.

Всё улеглось так же быстро, как началось. Пока трясла оберегами подвывающая Розщепиха, пока глухой Летень ладил мокрые тряпки себе и пасынку для дыхания, шустрые калашники завалили снегом три небольших костра.