Завтрашний царь. Том 2

Твои песни запели, вскочил аж, в черёд обнял, не погнушался!

– А боярин пиво пролил!

– Завтра же… то есть ныне, как рассветёт, ждут нас у драгоценных ворот. Галуха взаигры слаживать будет!

Мгла снова переступил.

– Про меня… сказали ему?

– Ещё чего! – прищурился хитрый Хшхерше. – Чтобы он побежал тебя выкупать, а нас прочь поторопил? Ты ж один всех нас стоишь, нешто не понимаем?

– Ты, Мгла, не серчай, – покаялся Клыпа. – Мы добро помним. Вот утвердимся в царских гудцах, тогда тебя и объявим.

– Довольно тебе от бражников тумаки принимать.

– Станешь почёт кугиклами тешить!

Кощей вдруг понурился, съёжился, сделался покорным и жалким.

– Если впрямь… дружество помните… меня забудьте… совсем.

Кувыки замолкли. Начали переглядываться. Зря ли сказано: чтоб новому родиться, старое отмирает. Подула в паруса поветерь, открылся вольный простор, а кто-то остался на берегу.

– Здесь… выкуплюсь, – прошептал Мгла. – Оттуда мне… не уйти.

Вечная шегардайская морось текла по шапчонкам, студила загривки.

– Смолчать смолчим, – хмуро пообещал Хшхерше. – А забыть не проси. Кто песни сложит, чтобы у боярина из рук кружка валилась?

Волчий зуб, лисий хвост

Два молодых орла, скромно именуемые воронятами, во все крылья летели домой. В Чёрную Пятерь. Места кругом были уже знакомые. Своя круговенька, снедный дух с поварни слыхать!

Снег брызгал от кайков, пел песни под звонкими беговыми иртами. Добрые были ирты. Лёгкие, быстрые. Своеручного дела: дядя Ворон показывал, учил, помогал. Юксы застегнёшь, и как будто наставник снова рядом идёт. Присматривает, советует…

Эх, наставник…

Что бы ты, дядя Ворон, подкрылышам сейчас посоветовал?

К Шерёшке завернуть? Мимо прямолётными стрелами пронестись?"

"В деревне у многоцветных ключей – сестрёнка Цыпля. И быть может, тётя Надейка. Всему женству в санках подарки. Яркие краски. Ножик дикомытского дела, гребень из красивой сувели, душегрея белого невесомого пуха. Гребень воронята отчаянно выторговали. Нож и душегрею – украли. Кража – грех, но мораничам воля, если ради Владычицы. А что ей любезнее подарков для сирых и обойдённых?

Цыпля испытает лезвие пальцем, глаз сощурит и размечтается: «Ужо встречу кое-кого!» Тётя Надейка проведёт гребнем по волосам и тоже станет мечтать, только непонятно о чём. Может, захочет на новой картине кому-нибудь точно такой в руку вложить. А тётя Шерёшка стукнет клюкой, разворчится, мол, её дело спетое, ей саван примерять, не обновки бесценные… потом отвернётся, сунется лицом в нежный пух, надолго умолкнет…

– Первый долг – Матери… и орудью учителя, – всё-таки вздохнул Гойчин, достигнув развилки.

И две стрелы продолжили прямой лёт, не поддавшись косым толчкам тетивы.