Завтрашний царь. Том 2

Шла багровая, гневная, отмахивала руками. Сейчас обличит вралей, сейчас разгону задаст!

Кокша лежал поперёк гребной скамьи, свесив одну ногу за борт. Менёк – под скамьёй, вытянувшись вдоль полоза. Сломанный хребет Кокши не бросался в глаза, только вывалился на щёку язык. У Менька чёрные потёки пролегли изо рта и ушей. Руку брата он так и не выпустил.

Мать замерла над ними на крутом берегу. Рогожные балахоны и оружие обизорников не имели значения, она видела только одно.

– Уби-и-и-или!.. – взмыл над Отоками раздирающий вопль.

Карасиха заходилась звериным рёвом, топала, плескала руками, рвала ворот и бусы, сдёрнула с головы намёт, словно он внезапно стал тесен. Слушать и смотреть на простоволосую было так страшно, что у ворги затихли прочие голоса. Карасиха же набрала воздуху для очередного безумного крика, стала из багровой чуть ли не синей, взмахнула длинными рукавами летника… умолкла, грянулась оземь.

– Жила в голове лопнула! – ахнули шегардайцы.

– Будто не ведала, чем сынки балуются?

– А то и ведала. Что ни торговый день, в воровском ряду посиживала.

– Слыханы речи, санник Вязила у ней своё выкупал.

– Баяла, тёмные люди к двери подкинули. Знаем теперь.

– И пожалеть бы, ударом потуканную, а не жалеется…

Верешко слышал от старших, как в Беду подавалась и стонала земля, раненная до самых глубин. Кажется, в мире снова что-то рвалось. Творилось небывалое. Отрицающее порядок вещей.

Прибежали ещё черёдники. На сплетённых руках примчали Другоню. Узнав о случившемся, юный жрец сам бросился было на Кабрину воргу, но мигом задохнулся: где ему, слабогрудому.

– Он Моранушки Справедливой доброе чадо. Ему суть вскроется.

– Тот раз, по молитве, истинно видел.

– А Люторад где? Постарше небось, и говорит красно.

– Люторад – уста обличающие. Иным занят.

Другонюшка запел хвалу Царице, властной открывать врата смертей и рождений. Верные подхватили. Верешко повторял слова, памятные с младенчества, но лишь устами, не сердцем. Что-то в нём противилось и боялось, он сам не понимал что.

– А ведь я Радиборову лодку видел в ночи, – проговорил стоявший рядом седобородый рыбак. – Сюда шла, на вёслах двое сидели.

– Дела чудовые! – Другой сосед Верешка даже петь перестал. – Ночью гребли, теперь безвидно лежат! Может, сама Правосудная злочинствами утомилась?

Рыбак передёрнул плечами:

– У Правосудной земных рук в достатке. Котляры же в город заглядывают?

– Что им не заглядывать, если сам державец дворцовый…

– Сокрыто, – летело из уст в уста сказанное Другонюшкой. – Перст Владычицы, стало быть, на возмездие обратился.

Один человек, усердней других тянувший хвалу, при этих словах вдруг закрыл рот и начал пятиться прочь. На него неволей оглядывались, он присел и бросился вон из толпы.