Все только хорошее

Джейн каждый день подолгу простаивает у шкафа с маминой одеждой, вдыхая аромат ее духов. Стоит тебе сунуться в комод, и ты тут же натыкаешься то на сумочку, то на шляпку, то на парик. Нельзя же так себя терзать. Вам надо уехать отсюда.

— Никуда мы не поедем. — Руфи показалось, что сын вот-вот затопает на нее ногами, но она решила не сдаваться.

— Не глупи, Бернард. Ты только мучаешь детей. И себя самого.

— Что за чепуха. Это наш дом, и мы из него не уедем.

— Он не ваш, ты просто снимаешь его. Да и что в нем такого особенного? — В этом доме жила Лиз, благодаря этому он стал особенным, и Берни не находил в себе сил расстаться с ним. Пусть все вокруг говорят что угодно, пусть это кажется им ненормальным. Берни не хотелось убирать вещи Лиз или ее швейную машинку. Ее кастрюли и сковородки по-прежнему стояли на привычных местах. Несколькими днями раньше к ним заходила Трейси и призналась в разговоре с Руфью, что в свое время прошла через такое же испытание и смогла раздать вещи мужа лишь через два года после его смерти. Но Руфь все равно тревожилась. Это не на пользу никому из них. Она была совершенно права, но Берни ни в какую не хотел ее слушать. — Позволь мне хоть забрать детей в Нью-Йорк на несколько недель, пока у Джейн не начнутся занятия в школе.

— Я подумаю на эту тему. — И он действительно подумал и отпустил их. Они уехали в конце недели, так и не оправившись от шока, и после этого Берни стал задерживаться на работе до девяти, а то и до десяти часов вечера. Вернувшись домой, он подолгу сидел в кресле в гостиной, уставясь в пространство, и мысли его устремлялись к Лиз. Он откликался, наверно, только на десятый звонок телефона, когда мать звонила ему.

— Бернард, тебе нужно нанять женщину для присмотра за детьми. — Руфи хотелось, чтобы он заново наладил распорядок жизни, а Берни хотелось, чтобы она оставила его в покое. Будь у него склонность к выпивке, он сделался бы алкоголиком, но он ни разу даже не взялся за бутылку, а все сидел без дела в каком-то тупом оцепенении и ложился спать не раньше трех часов ночи. Постель, в которой больше не было Лиз, стала ему ненавистна. А утром, с трудом добравшись до «Вольфа», он уходил к себе в кабинет и так же бессмысленно сидел там. Берни находился в состоянии шока, и Трейси первой догадалась об этом, но никто почти ничем не мог ему помочь. Она велела ему звонить в любое время, когда захочется, но он ни разу этого не сделал. Трейси неизменно вызывала у него воспоминания о Лиз. Вот и теперь он опять стоял у шкафа, вдыхая запах ее духов, совсем как Джейн.

— Я буду сам ухаживать за детьми, — всякий раз говорил он матери, а она всякий раз отвечала, что это безумие.

— Ты собираешься уволиться с работы?

Она перешла на ироничный тон, чтобы хоть немного растормошить его.