Только вернись

Так было или я ошибаюсь? В какой момент твоей пламенной речи я должна была высказать информацию о моем здоровье? Даже если я сдохну, что в твоей жизни изменится? Ты… – захлебываюсь словами и подступившей горечью. Силуэт Глеба расплывается от выступивших, предательских слез…

Не позволю никому меня жалеть! Краем глаза замечаю пристальный взгляд молодой пары, стоящей возле вычурного газона. Нина Ильнична что-то шепчет на ухо мужу, Базаров смущенно чешет затылок… И все, все без исключения косятся на нас… Еще плакать при них? Много чести! Выпрямляю плечи и вскидываю подбородок, смотря Глебу прямо в глаза.

– Мое здоровье – мое дело. Тебя не касается. И, вообще…

– Черта с два это меня не касается, – шипит Вяземский. Хватает меня за локоть и уводит к открытой террасе, увитой густым плющом. Нина Ильинична любит там читать, сидя в кресле-качалке…

– Ты никто мне, ясно! Я вышла за тебя против воли. Я уехать хотела, а ты…

– Быстро говори, Кара, как это можно исправить? Я вчера… Вчера мы с тобой…

– Ты поступил как свинья, Глеб – называй вещи своими именами. И меня не спросил, хочу ли я рожать от тебя. И… Могу ли? Потому что я…

– Кара, почему ты меня не послала к черту? Почему? – сдавленно шепчет Вяземский, касаясь моих плеч.

– Потому что ты был прав, Глеб. Я ни черта не справилась… Тяжело вынашивала Миланку, но очень хотела родить ее самостоятельно. И кормить хотела, только… Сердечные препараты оказались несовместимыми с грудным кормлением, – меня разрывает изнутри. Слезы щиплют глаза и струятся по щекам.

– Прости меня, Каролина, – шепчет Вяземский. Тяжело, надтреснуто… Понимаю, такие слова не каждый сумеет сказать, а уж Глеб…

– Я очень тебя обидел и прошу прощения, – сухо добавляет он. – Я судил о том, в чем ни черта не смыслю… Каролина, можно что-нибудь сделать? Ну… Я не хочу больше детей.

– Почему, Глеб? Ты вчера был очень убедителен.

– А ты не остановила меня…

– Я пыталась… Я очень боюсь, что ты отнимешь у меня Милану… А я очень люблю дочку. Не рожала, не кормила… Ближе нее у меня никого нет. Ты не оставил мне выбора, Глеб. Я должна молчать и подстраиваться под тебя – другого не дано.

– Разве я такой невыносимый, Кара? Пожалуйста, извини. Теперь я знаю все… О родах и твоем здоровье. Может, ты расскажешь, какие тайны скрываешь? Что еще я должен знать?

– Ничего, Глеб. Тебе не удастся залезть в мою душу, так и знай… – обида во мне так и плещется. Мне бы простить Вяземского, но я продолжаю хлестать обвинения.

– Каролина, ты моя жена, – сглатывает он. Сжимает мои дрожащие пальцы в своих горячих ладонях и касается лбом моего лба. – Прости меня… Давай попробуем начать сначала? Я хочу этого.

– А я не знаю, Глеб… Наверное, этого не желаю я.