Только вернись

Это моя женщина, тебе ясно? Моя.

– Я заплачу. Видно же, что не жена, а так… Потаскушка местного разлива.

Глаза затягивает черное марево. Не помню, как срываюсь с места, закрывая Каролину собой. Хватаю со стола деревянную разделочную доску и что есть силы бью мужика по плечу. Не решаюсь проделать этот прием с головой – он может не оклематься.

– Ах вы… – он валится на пол, издавая хриплый стон. Посуда и мебель дребезжат, воздух взрывается от собачьего лая.

Пес кидается к хозяину, а я, воспользовавшись заминкой, хватаю Кару за руку и бросаюсь вперед. Запираю дверь кухни, чтобы избежать погони, и вылетаю на улицу…

– Глеб… – шепчет Кара. – Мне плохо.

Она мгновенно бледнеет и падает в мои руки. Успеваю ее подхватить. Крепко сжимаю, унося подальше от проклятого дома.

Внутри холодеет от страха. Интересно, с ней часто такое бывает? И что вообще значит это «плохо»?

– Каролина, ты меня слышишь? Что с тобой? – приближаю лицо, пытаясь уловить дыхание. – Дышит… Черт бы побрал это мудака! И его огромную собаку.

Кладу Кару на зеленую лужайку, прячущуюся в тени высоких деревьев, и растираю ее лицо. Сжимаю холодные, как ледышки ладони, целую ее щеки, как обезумевший от бессилия идиот. Зову ее беспрестанно, прогоняя проклятые видения. Что, если… Нет, это просто обморок… Если Каролина умрет, рассеется смысл моей жизни – ненависть, желание отомстить, сделать больно… Я уже отгоревал ее смерть, выплакал скупые слезы, тогда почему сейчас мне так страшно? Неужели, успел привыкнуть к ней живой?

– Каролина, очнись… Все уже позади, нам никто не угрожает. Очнись, дорогая… Тебе же есть зачем жить, ведь так? У тебя дочь… Она такая славная. Вы скоро уедете в Америку. Ты же так хочешь свалить от меня подальше, Кара? Неужели, ты позволишь себе умереть в моих руках?

Похоже, моя пламенная речь приносит результат: бледные губы Каролины раскрываются, она глубоко вздыхает и тихо произносит:

– Не дождешься, Вяземский. Больше всего на свете я мечтаю уехать подальше от тебя.

– Вот и уедешь. Я так испугался, ты не представляешь… Ты больна или…

– Просто обморок. Или паническая атака. На меня никогда не кричали родители, я не привыкла к подобному обращению, поэтому… Спасибо тебе, Глеб. Ты заступился за меня, хотя мог бы… – она смущенно опускает взгляд.

– Мог бы отдать тебя этому хрычу? Попользоваться? Ты с ума сошла, Кара. Неужели, ты видишь меня таким подонком?

– Я не знаю, какой ты. Раньше думала, что знаю – теперь нет, – отрезает она, поднимаясь и стряхивая с одежды сухую траву. – Идем? Скоро обед, не хочу, чтобы Милана волновалась. Нас долго не было.

Черта с два она здорова! Я видел, каким бледным было ее лицо, какие черные тени змеились под глазами. Каролина скрывает свои проблемы, вот и вся причина.