Только ты

— Что?

Не отвечая, Рено посмотрел на тонкую материю лифчика, которая скорее оттеняла, чем скрывала прелестную грудь.

— Рено…"

"Когда он поднял глаза, Ева испугалась, что может проиграть в той опасной игре, которую ведет. Глаза у Рено были бледно-зеленые, и они обжигали.

— Сейчас 1867 год, — начал он, — мы на восточном отроге Скалистых гор, и я пытаюсь определиться, продолжать мне слушать сказки про испанское золото или взять то, что я выиграл в карты.

— Это не сказки! Это журнал! Там был капитан Леон и некто по имени Coca…

— Coca?

— Да! — торопливо ответила Ева. — Гаспар де Coca… И иезуитский священник. И кучка солдат.

Сквозь густые ресницы она внимательно наблюдала за Рено, молясь о том, чтобы он поверил ей.

— Я слушаю, — подтвердил он. — Не скажу, что терпеливо, имей это в виду, но слушаю.

Однако вопреки своим словам Рено слушал очень внимательно. Он неоднократно ходил по следу экспедиций Эспехо и Coca. Они обнаружили золотые и серебряные прииски, которые принесли им огромные богатства.

Затем эти прииски были «потеряны» задолго до истощения их недр.

— Coca и Леон получили лицензии на разработку приисков для короля, — сказала Ева, хмуря брови и пытаясь вспомнить все, что она узнала от Лайэнов и из старого журнала. — Экспедиция все время двигалась на север, к стране ютаев…

— Сегодня мы их называем ютами, — уточнил Рено.

— Coca шел за Эспехо… Эспехо был одним из тех, кто назвал страну Нью-Мексико, — торопливо продолжала Ева. — И еще он назвал дорогу от приисков к Мексике и обратно Старым испанским путем…

— Очень мило с их стороны писать все это по-английски, чтобы ты могла понять, — саркастически заметил Рено.

— О чем ты? — спросила Ева, бросив на него быстрый взгляд. — Они писали по-испански… Очень смешной испанский!.. Прямо какие-то дьявольские загадки приходится разгадывать…

Рено резко поднял голову. Наконец-то слова, а не тело Евы стали центром его внимания.

— А ты можешь читать старые испанские письмена? — с явным интересом полюбопытствовал он.

— Дон учил меня, пока его глаза не ослабели настолько, что он перестал разбирать слова. Я иногда читала ему, и он пытался вспомнить, что говорил ему об этих отрывках отец, а также дедушка.

— Семейные предания. Семейные сказки… Это одно и то же.

— Я потом записывала то, что дон вспоминал.

— А он не мог писать?

— В последнее время не мог. У него были больные руки.

Ева невольно переплела свои тонкие пальцы, вспомнив, как старики мучились от боли в холодную погоду. У донны руки были несколько получше, чем у ее мужа.

— Я думаю, что они провели много зим на золотых приисках, где было больше виски, чем дров, — добавила она хрипло.

— Ладно, Ева Лайэн. Продолжай рассказывать.

— Я не Лайэн. Они были моими хозяевами, а не родственниками.