Только он

Налетал порывами ветерок, однако эти легкие дуновения едва ли могли заглушить топот стольких копыт.

«Это все равно, что пытаться среди ночи незаметно протащить зарю», — с раздражением подумал Калеб.

Он бросил взгляд на небо. Облака не сгущались, свет луны был так же ярок. Неглубокий овраг, по которому они двигались, не был для всадников надежным укрытием.

Калеб спешился и вынул автоматическое ружье. Держа в левой руке оружие, он бесшумно продвигался вперед. Дьюс следовал за ним без понуканий. Идущие в связке кобылы едва не наступали друг на друга и неизбежно производили больше шума, чем лошадь, идущая отдельно.

Виллоу показалось, что минуло полночи, когда они в конце концов вышли из оврага и Калеб помог ей снова сесть на Измаила.

— Хотите оставить у себя дробовик? — негромко спросил он.

— Да, пожалуй… Если не возражаете.

Несколькими минутами позже Калеб свернул на север и пустил лошадь быстрым шагом. Отъехав на такое расстояние, что их уже не могли услышать те двое, Калеб пришпорил Дьюса. Они шли легким галопом, пока позволяли дорога и освещение. После того как луна скрылась за облаками, перешли на рысь. И лишь когда начался крутой подъем, Калеб сбавил скорость.

Несколько раз Калеб спешивался, давая отдых лошадям. Он хотел как можно дальше уйти до зари от тех людей, которые охотились за ними и у костра строили планы, как распорядиться судьбами Калеба, Виллоу и лошадей.

Ночные часы тянулись томительно. Виллоу прижималась к седлу, стремясь вписаться в ритм движений Измаила. Никогда еще первые еле приметные признаки зари не приносили ей такой радости. Она отмечала каждый знак превращения ночи в день. Когда Калеб свернул к небольшому ручью, Виллоу едва удержалась, чтобы не застонать при мысли о горячей пище и возможности отдохнуть, растянувшись на земле. Спешившись, она несколько мгновений постояла, держась за Измаила, прежде чем направиться к ближайшим кустам.

Калеб видел, какой неверной, скованной походкой шла Виллоу, и задумался, нельзя ли продлить эту короткую стоянку. Он вспомнил о мускулистых, крепких мустангах, которых видел на привязи недалеко от костра, и понял, что выбора нет. Мустанги были широкогрудые, длинноногие, в превосходной форме и могли скакать целый день. Их же лошади проделали долгий и утомительный путь.

Переложив седло Виллоу на одну из гнедых, Калеб поменял верховое и вьючное седла на своих лошадях. Когда появилась Виллоу, он был готов скакать дальше. Увидев, что бивака не предвидится, Виллоу в отчаянии закусила губу.

Попытка Виллоу самостоятельно взобраться на лошадь оказалась неудачной, после чего в седло ее усадил Калеб.

— Оторваться от преследователей мы можем только одним способом: тратить на езду больше времени, чем они, — пояснил он.