Только моя

Он всю ночь не выпускал меня из объятий. Мы как будто не могли надышаться друг на друга. Впереди нас ждет сложное время.

Время работы над ошибками. Время, когда мне нужно заново учиться верить ему, доверять. Время, когда ему придется заново меня завоевывать и убедить, что я приняла правильное решение.

А сейчас мы горели от невероятных эмоций. Я запретила ему говорить сейчас на тему того, что было, и секс стал выражением всего, что накопилось, всего, что он не мог сказать, о чем молчала и переживала я.

Он трепетно касался меня, невесомо целовал каждый участок кожи, но потом вдруг поцелуи становились ярче, вот он уже прикусывает кожу на шее, вырывая очередные стоны. Я больше не краснела, не стеснялась от его ласк, я отдавалась ему полностью, позволяя все, что он хочет и его глаза горели от желания и восторга. Он хотел снова и снова.

А утром мы сели в самолет, улетая в новую жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Эпилог

Спустя четыре месяца

Она влетела в кабинет ранним утром. На лице счастливая улыбка.

— Ты чего так рано встала? — вчера мы отметили мой день рождения, я думал, она встанет не раньше обеда, мы ведь почти не спали этой ночью.

Она села ко мне на колени, взъерошила волосы, улыбается. Не удержался и поцеловал свою любимую девочку. Кейти ответила на поцелуй.

Наши отношения развивались заново. Я искал к ней подходы, ухаживал, дарил цветы и даже водил на свидания. Она очень тяжело, шаг за шагом, оживала, а я тихо радовался, что она тут со мной, живая… и такая любимая.

Однажды вечером, когда мы сидели на пляже, она вдруг сказала:

— Не делай так больше, — ее голос дрогнул. — Никогда так больше не делай! — Она посмотрела на меня не со злостью, с обидой, с болью в зеленых глазах. — Я не выдержу всего этого второй раз. Я не смогу… — по ее щекам покатились слезы.

Я крепко прижал ее к себе, целовал, успокаивал, снова просил прощения, но она ждала другого, и я ответил:

— Обещаю…

— Я люблю тебя, — шмыгая носом, прошептала она.

Я не смог сдержать улыбку.

Так между нами окончательно рухнула стена. Она разрушила ее. Больше мы не говорили о том, что случилось, только шрамы на ее руках напоминали о трагедии, что чуть не сломала три жизни — ее, мою и Алекса. Друг никогда не признается в этом, но я знаю, как сильно он ее до сих пор любит.

И вот сегодня она сидит у меня на коленях, мордочка такая довольная, а зрачки расширенные.

Страшно? С чего вдруг?

— Вот, — сказала она, опуская глаза.

На мой стол легла штука, похожая на градусник.

— Ты заболела? — не сразу понял я.

— Ты дурак?! — возмущенно спросила она и подняла на меня свои глаза цвета весны.

Я рассмеялся и взял странную штуку в руки.