Только для нас

Замуж? Какой, блять, замуж?

— А твой жених в курсе про нас? — ядовито скалится Тим, — в курсе, как ты любишь заниматься сексом?

— Я не люблю так! — защищается Ветка, — это вы! Заставляете! А я не могу сопротивляться…

— Бедная овечка, да? — продолжает Тим нарываться.

— Как вам угодно. Сейчас я хочу уехать домой. И позвонить своему жениху.

— Отлично, — подключаюсь я, дико злясь на себя, дурака косноязычного, на Тима, дурака прямолинейного и на нее, такую красивую… дурочку, — расскажи ему, как проходит у тебя командировка. Или, давай, мы?

— Только попробуйте! — шипит она, оскалившись, словно волчица, — я тогда с вами даже разговаривать больше не буду!

Напугала, блять…

— Мне нужно уехать по делам.

Она, независимо ступая, идет в комнату, берет телефон, открывает приложение такси.

Мы смотрим.

Тим делает еле заметное движение к ней, но я его перехватываю.

Не надо сейчас.

Нет, мы, конечно, вполне способны ее опять завалить в кровать, затискать, заставить забыть про все на свете. И про жениха гребанного в том числе. Но что это даст? Потом опять неминуемо будет просветление, и ее полная убежденность в том, что она — жертва, а мы — насильники и скоты.

Нет уж.

Надо по-другому.

Нам всем надо выдохнуть, обдумать…

Ну и работа не ждет, Кабан копытом бьет.

Но пока что ясно одно: Ветка из города без нашего ведома не уедет. А в его пределах… Пусть думает.

А мы пока решим, что ей предложить… Так, чтоб отказаться не смогла.

Глава 27. Тим. Сейчас

— Она говорила, за каким хером вернулась? — Ванька смотрит на остывший кофе, кривится и достает из бара бутылку с коньяком.

Я не возражаю, напряг надо снять, а то сил никаких же.

Нервы в клочья.

Ветка, блять… Умеет свести с ума за минуту.

И ведь, главное, забыл же уже практически…

Ну, не то, чтоб забыл… Эта рана из тех, что кровоточит при каждом случайном прикосновении. За эти пять лет я научился не прикасаться. И даже привык к тому, что она где-то есть, эта рана, на периферии сознания, глубоко внутри.

И вот появилась Ветка, и все. Пиздец. Еще чуть-чуть — и кровью истеку.

Но все же могу гордиться собой, прогресс есть, определенно, по сравнению в бешеным придурком пятилетней давности.

Потому что Ветка вышла отсюда. И даже уехала. И ее даже никто к кровати не привязал, хотя желание было диким, мутящим сознание. Причем, не только у меня, у Ванька тоже!

Но брат мой оказался в этом вопросе собранней и выдержанней меня.

Отпустил.

И меня придержал.

Если б не он, Ветка бы уже стонала подо мной, вовсю доказывающим, насколько она не права в своих претензиях! И насколько все было сделано для нее! И из-за нее! И что, если б не она, то все было бы хорошо! У нас! У нас с ней — так точно!

Короче, понятно, что меня опять повело конкретно.

Идиотом совсем становлюсь с ней рядом.