Только для нас

Это же надо остановить?

— Что вы… Ваньк… Что…

Протест выразился в неловком булькании горлом, куда упали и не смогли нормально сказаться глупые, невнятные слова, и в нелепо упирающейся в грудь Ваньки ладони.

Вторую ладонь забрал в свои горячие пальцы Тим, и я с ужасом и каким-то порочным превкушением ощутила, как он прикасается к предплечью губами. Легко-легко. Мягко. Обжигая и оставляя на коже огненные следы. Все выше, выше, выше…

Я ощущала это, неотрывно глядя в серьезное сейчас лицо Ваньки, и должно быть, в глазах моих было столько непонимания и безумия, что он, неожиданно изогнув губы в поразившей в самое сердце жутко порочной усмешке, наклонился ниже.

Прямо к моему лицу.

— Хорошая такая, Вет… Красивая… Можно?

“Что можно? Что? Что?” — хотелось закричать мне, но в этот момент горячие губы Тима добрались до кожи плеча и неожиданно жестко вжались в него, причиняя легкую, будоражащую боль.

Я дернулась, словно от разряда тока, и в то же мгновение Ванька лизнул меня в щеку. Как зверь. Длинно, от подбородка до скулы.

Я только ахнула, моментально слабея в коленях и непонимающе тараща безумные глаза за его спину. На стену дождя в проеме сарая.

Они прижались ко мне одновременно, так сильно, что дышать не могла. Да и нечем было дышать. Только ими, только через них.

Ванька, низко, жарко застонав, словно вкус моей кожи причинил ему боль, рванул майку, уже спущенную Тимом до середины плеч, ниже, обнажая грудь, и тут же положил обе ладони на нее, обжигая своей бесцеремонностью так, что у меня все внутри заныло. А Тим, развернув меня чуть-чуть за подбородок и поразив до глубины души голодным, бешеным блеском глаз, жадно вжался в раскрытые в протесте губы, сразу проникая языком в рот, заставляя меня задохнуться от изумления и непонятного сладкого ужаса.

Меня никогда еще не целовали…

И тем более, не целовали так…

Ощущение падения, вихря, кружащего меня, кружащего, кружащего…

Неожиданно острая боль от прикушенного соска.

Я изумленно распахнула ресницы, не понимая, что происходит.

Они меня словно в воронку черную за собой утянули, беспросветную.

И Тим, уже оторвавшийся от моих губ и сладко кусавший шею прямо возле бешено стучащей венки, и Ванька, склонившийся с высоты своего роста к моей груди и теперь терзавший мокрые уже не от ливня, а от его слюны соски губами…

Внезапно всего этого стало невероятно слишком для меня, небольшой просвет в голове сделал свое дело, я вскрикнула и, непонятно, каким образом, сумела вывернуться из их рук.

Отшагнула вглубь сарая, прикрывая голую грудь и нелепо выставляя перед собой ладонь.