Точно как на небесах

– В любом случае эта книга наверняка вернет мне любовь к пирогу из голубей.

Гонория рассмеялась:

– Я попрошу кухарку приготовить его тебе, когда мы уедем. – Она вдруг подняла взгляд. – Ты ведь знаешь, что мы завтра уезжаем в Лондон?

– Да, леди Уинстед мне рассказала.

– Мы не поехали бы, если бы не были уверены, что ты выздоравливаешь, – уверила она его.

– Я знаю. Вам нужно о многом позаботиться в городе.

Гонория скривилась:

– О репетициях, в частности.

– О репетициях?

О нет.

– Концерта.

Концерт Смайт-Смитов. Он закончил дело, начатое крестовыми походами. На свете нет человека, который мог бы сохранить романтический настрой при воспоминании – или угрозе – о концерте Смайт-Смитов.

– Ты все еще играешь на скрипке? – вежливо спросил Маркус.

Она посмотрела на него как-то странно:

– С прошлого года я вряд ли могла освоить виолончель.

– Нет, нет, конечно, нет. – Глупый вопрос, но единственный вежливый, пришедший ему в голову. – Мм, ты еще не знаешь, на какое число в этом году назначен концерт?

– Четырнадцатое апреля. Довольно скоро. Чуть больше, чем через две недели."

"Маркус взял еще кусок пирога и попытался вычислить, сколько времени ему потребуется на выздоровление. Три недели – как раз подходящее время.

– Жалко, мне придется его пропустить.

– Правда? – Голос Гонории звучал недоверчиво. Маркус не знал, как это трактовать.

– Да, конечно, – начал он, слегка замявшись. Маркус никогда не был хорошим лжецом. – Я уже много лет не пропускал ни одного выступления.

– Я знаю, – произнесла она, покачав головой. – С твоей стороны это наверняка потребовало огромных усилий.

Он посмотрел на Гонорию.

Она посмотрела на него.

Маркус посмотрел на нее еще пристальнее.

– Что ты сказала? – вкрадчиво спросил он.

Ее щеки чуть-чуть покраснели.

– Ну, – сказала она, внимательно разглядывая пустую стену. – Я понимаю, мы не самые… э… – Гонория кашлянула, – есть ли антоним к слову «неблагозвучные»?

Он взглянул на Гонорию с недоверием.

– Значит, ты знаешь… То есть я имею в виду…

– Что мы ужасны? – закончила она за Маркуса. – Конечно, знаю. Ты думал, я идиотка? Или глухая?

– Нет, – ответил он, задумавшись. Хотя непонятно о чем. – Я просто думал…

Он предпочел не продолжать.

– Мы кошмарно играем, – пожав плечами, произнесла Гонория. – Но дуться и огорчаться нет никакого смысла. Мы ничего не можем с этим поделать.

– А почаще репетировать? – очень осторожно предложил он.

Маркус и не подозревал, что выражение лица человека может быть одновременно и презрительным, и веселым.

– Если бы я думала, что репетиции могут поправить дело, – ответила она, слегка прикусив губу. В глазах плясали искорки смеха. – Поверь, усердней меня никого на свете не нашлось бы.

– Возможно, если…

– Нет, – твердо оборвала она его. – Мы ужасны.