Где-то на краю света

У вас тут так принято, да-а-а? Чтобы одни люди пропадали, а других от нечего делать штрафовали?

– Не от нечего делать, а в полном соответствии с правилами поведения на особо охраняемых территориях, куда входят все без исключения пограничные зоны.

Юлька уселась напротив полковника, подперла кулачком подбородок, уставилась ему в лицо, не моргая.

– Пра-а-авила? – протянула она. – Правила существуют только для того, чтобы их нарушать, товарищ полковник. Вы никогда не нарушаете пра-а-авил?

Лиля тихонько ушла от них на кухню и прикрыла за собой дверь:

– Олег!

Он обернулся.

– Что ты делаешь?

– Кофе варю.

– Почему ты ушел?

– Ты должна рассказать, что случилось. Только очень подробно и во всех деталях. Мне и Багратионову. Мы должны понять, кто на тебя напал и зачем.

– Я шла, а потом меня то ли ударили по голове, то ли придушили, я не поняла. Вот я рассказала. Очень подробно и во всех подробностях.

– Лиля, это не шутки.

– Какие уж тут шутки!

Он или ничего не понимает, или ловко прикидывается, и Лилю это разозлило.

Только что все было просто прекрасно: собачья упряжка, тысяча километров пути, бриллиантовый снег, ледяной ветер с анадырского лимана, теплая и жесткая рука в кармане, обхватившая сверху ее пальцы.

Только что все было понятно и ясно – вот он, Олег Преображенцев, вот она, Лилия Молчанова, а остальные за границей магического круга, который сам собой образовался вокруг них, словно выжженный ритуальным шаманским огнем в плотном белом снегу. Там, за границей круга, происходят разные события, большие и маленькие, страшные и веселые, там бродят разные люди, свои и чужие, там совершаются поступки, героические и стыдные.

Это важно, конечно, но гораздо важнее, что здесь, внутри.

…Почему он сейчас делает вид, что никакого круга нет?

– Мы спросим Сан Саныча, сможет ли он быстро нарисовать тебе какие-нибудь документы. Ты улетишь в Москву, но все равно мы должны понять, кто это сделал! Так это нельзя оставить.

…Так все дело в этом? Он собирается избавиться от нее в Анадыре, запулив обратно в Москву, как в Москве от нее избавился Кирилл, запулив ее в Анадырь?

…Он вошел в землянку и сказал: «Лиля, это я!» – и это было лучшее, что она слышала в жизни. А теперь он говорит: «Так нельзя оставить!»

Ну что же. Вольному воля.

– Я расскажу твоему полковнику все, что только что рассказала тебе. От первого до последнего слова и ничего не утаивая, – сообщила Лиля любезно. – В Москву я не полечу. Я здесь в командировке. У меня впереди еще полгода. Отправить меня силой ты не можешь. Я сначала разберусь, что происходит.

– Это я сначала разберусь, что происходит, – тихо сказал Преображенцев. Звякнули чашки, которые он аккуратно составлял на поднос. – Ты переждешь в Москве, и твоя командировка переждет.