Тление

Моя невысокая, фигуристая и кудрявая латиноамериканка-мать была, по его словам, самой красивой женщиной в мире, о чем он не уставал повторять вплоть до самого дня ее смерти, так почему же его второй женой стала высокая, худая и голубоглазая блондинка, такая же бледная, как и он сам?

Мои карие глаза казались почти черными, огромными, и сияли на моем лице, обрамленные драматичным макияжем. Красная помада очертила мою нижнюю губу чуть за ее пределами, так что рот казался капризно надутым, губы полными и… Родина была права, я смотрелась как первоклассная девушка из эскорта.

— Нет, ты права, это выглядит распутно, но я же должна быть под стать Жан-Клоду, а он сегодня будет раздеваться.

— Костюм Жан-Клода будет элегантен, потому что он всегда элегантен, — сказал Ру.

Я улыбнулась и согласилась, но глядя на свое отражение я по-прежнему не знала, как себя чувствовать. Нехорошо — самое близкое, что я могла придумать. То, что я видела в зеркале, не заставляло меня чувствовать себя хорошо, и, хотя я знала, почему, знала, что именно меня травмировало, и знала уроки, которые вынесла из своего детства, ничто из этого не меняло ситуацию. Я пошла на терапию, думая, что это меня «починит», исцелит, сделает меня целостной. Права я оказалась только насчет исцеления. Терапия не чинит тебя до того состояния, в котором ты был до того, как тебя сломали, она просто не может этого сделать, но если ты примешь все свои разбитые кусочки — даже те, которые ненавидишь, — то постепенно поймешь, что ты всегда был целым. Не потому, что тебя не ломали, а потому что ты обнаружил свою боль, все те места, которые болят и пугают тебя, заставляют ненавидеть других, ненавидеть себя — все самое темное, оно тебе нужно. Тебе нужны пугающие кусочки себя, как и счастливые кусочки, потому что только приняв все это, все жутки болячки, ты можешь стать целым. Я работала над тем, чтобы обрести целостность, и, глядя на прекрасную незнакомку в зеркале, я попыталась поверить, что это действительно я, и смириться с тем фактом, что моя бабушка была лживой сукой, и то, как обращалась со мной моя семья — это все неправильно. Человек, которого я называла отцом, человек, которому я хотела доверить вести меня к алтарю на моей свадьбе, сказал, что я выгляжу в точности как моя мать, но никогда не говорил мне, что я красива по-своему, и всегда рядом с ним была Джудит, которую он называл красивой, и которая была всем тем, чем моей матери никогда не суждено было стать.

Мои глаза в отражении заблестели, как камушки на платье и сандалиях. Я распахнула глаза пошире и постаралась не моргать, потому что не знала, водостойкая ли на мне тушь. Я не заплачу и не испорчу ее.