Ткань наших душ

— Простите за моего брата, я не должна была так шутить. Мне плохо, а он проделал долгий путь, чтобы быть рядом со мной.

Перевожу свой взгляд на свои перевязанные запястья. Я чувствую себя виноватой, но ни разу мне не хотелось заплакать из-за этого. Это не кажется мне грустным.

Моя болезнь заставляет меня жаждать темных вещей, поэтому Джеймс пытается отправить меня в реабилитационный центр. Мне должно быть грустно из-за этого. Но эмоций нет.

Уже нет.

Что за болезнь забирает твои гребаные эмоции? Это несправедливо.

Медбрат Халл снова сосредотачивается на капельнице и жестоко улыбается.

— Ну, я подумал, что это смешно, — знаете, как сторонний наблюдатель, которому не чуждо недомогание. Братья — это просто чрезмерно заботливые засранцы, с которыми приходится иметь дело. Мы готовы на все ради наших братьев и сестер.

Я поднимаю бровь и смотрю, как он обходит мою кровать с другой стороны, хватая полотенце с журнального столика по дороге.

— Вы странный медбрат. — Бормочу я, откидываясь назад, чтобы прилечь.

От лекарств я очень устала, в голове кружится. Может быть, завтра я смогу накраситься и снова почувствовать себя человеком.

Он смеется. От его глубокого голоса у меня мурашки по коже.

— Я? Принято к сведению. Мисс Колдфокс, верно? Уинн Колдфокс?

Он наклоняется и смотрит на меня сверху вниз, прикрыв глаза, в них скрывается темнота и пронзительное, тревожное ощущение сворачивается у меня в животе. Боже, он просто убийца.

— Разве вы не должны знать, кто пациент, прежде чем заходить в палату? — Спрашиваю я, настороженно сдвигая брови.

Он не очень подходит на эту роль. Интересно, сколько жалоб он получил за время работы здесь.

Добавьте моего брата к этому растущему списку.

Он убирает полотенца в шкаф и откидывает назад свои темные волосы. Его загорелая кожа немного темнее моей, но не намного. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы подавить ужасные мысли, которые мой одурманенный наркотиками разум пытается навязать о его упругой груди и руках.

— Я знал, что это вы. Я просто пытаюсь завязать светскую беседу. — Равнодушно говорит он, прежде чем выключить телевизор, по которому весь день крутили одно и то же скучное шоу девяностых.

Я киваю и даже не пытаюсь притворно улыбнуться.

— Вы не умеете вести светские беседы, медбрат Халл.

Он смотрит на меня с гримасой, что-то высчитывая, прежде чем наклониться ближе, его лицо в нескольких дюймах от моего.

Он шепчет:

— Вы умеете хранить секреты?

Я делаю быстрый вдох удивления. Он безумно красив, но от него веет жестокость, которая заставляет мое сердце биться быстрее.

— Да, наверное.

Он улыбается и дергает за бейджик, прикрепленный к халату.

— Я не медбрат Халл. Я одолжил этот халат.

Его веселье вызывает беспокойство. Я сужаю глаза, глядя на него.