Ткань наших душ

Одна дала мне понять, что, возможно, смерть будет единственным криком, который будет достаточно громким, чтобы его услышали.

Никто меня не слышал. Никто никогда, блять, не слышал меня.

— Когда мне говорили, что я неизбежно буду убивать людей. Говорили, что они видят зловещее зло в моей душе. Что от одного взгляда на меня им становится плохо. — Я захлебываюсь слезами и тяжело глотаю, не обращая внимания на эмоции, борясь со всеми своими внутренними защитными стенами, чтобы произнести эти слова. — Что мне лучше умереть. Потому что все, что я делала, это вызывала в них желание умереть.

Лэнстон встает со стула и идет ко мне, слезы текут по его щекам, когда он опускается до моего уровня. Слова ускользают от него; его рот открывается и закрывается, но он не может найти нужных слов. Он крепко обнимает меня, и это говорит все, что он не может сказать вслух.

Я ломаюсь, обхватываю руками его торс и рыдаю в его толстовку.

Наконец Лэнстон находит слова, которые пытался произнести. Говорит так тихо, что я знаю, что только я могу его услышать.

— Ты хотела умереть, чтобы они не чувствовали, что должны это сделать.

Услышать это от кого-то другого…

Это меня спасает.

— Спасибо, — шепчу я.

XXXVII

Уинн

Лэнстон бросает мою черную сумку в багажник.

Его улыбка широкая и полна надежды.

У меня, как ни странно, тоже.

В наших сумках не так много вещей, но в этом есть что-то захватывающее.

Мы можем начать новую жизнь в Бостоне. Это так далеко и совсем не похоже на то, что здесь."

"Купить новую одежду и мебель, начать все с чистого листа — это как символ нового мира.

Лиам стоит за нами с безэмоциональным выражением лица.

Он был очень разбит, готовясь к нашему отъезду в течение последней недели, но дело не только в этом. Такое ощущение, что он эмоционально отстраняется ради нас. Поэтому мы не видим, насколько ему больно.

Мы умоляли его передумать, просто поехать с нами в Бостон. Лиам, несмотря на свое упрямство, отказался.

Кросби не может знать все. Он не смог бы найти нас так далеко, не так ли?

Я уже не уверена.

— Вы двое, езжайте осторожно. Никаких гонок или чего-то подобного, — бормочет Лиам, как отец своим детям. — Не пишите мне адрес, пока не услышите от меня, что все в порядке. Нужно быть осторожными.

Лэнстон протягивает руку, и Лиам сжимает ее.

— Мы будем осторожны. И скоро увидимся.

Они по-братски обнимаются, и мое сердце сжимается, когда я вижу, как Лиам страдальчески хмурит брови.

Все это несправедливо.

Лиам обнимает меня так крепко, что мне кажется, будто он передумал, но он ослабляет объятия, нежно целует меня и отпускает.

Лэнстон наклоняется вперед на водительском сиденье и смотрит в зеркало заднего вида с волнением и тревогой в глазах.