Тёмное сердце ректора Гордеева

Или дать ей кое-что, что напрочь лишит ее ВСЕЙ памяти – имя свое забудет, не то, что твой поцелуй со мной.

Мой взгляд прирос к круглым часам над стойкой бара – без пятнадцати восемь вечера. Поцелуй случился в одиннадцать утра. Охрана ректора встретит меня у входа только через полчаса, и даже если бы таблетка все еще могла помочь, не факт, что у них будет еще одна с собой...

Да, похоже, этой Золушке сегодня не повезло, и бой часов ночи принесет ей страшные напасти. Смерть или полная потеря памяти – неизвестно еще что ужаснее…

Я решительно встала и, забыв даже извиниться перед уборщицей, побежала в сторону барной стойки, где Элька рылась в пакетиках с сахаром в поисках моего любимого, коричневого. Так же, как и все остальные, не заметив, что барристы в этом заведении умеют превращаться в пернатых.

– Идем, – сказала я, утягивая ее прочь, в сторону туалетов.

– Чего? Куда идем? – Элька растерянно заоглядывалась, не успев прихватить с собой сахар.

Зайдя в туалет, я проверила кабинки, убедилась, что мы одни и повернулась к Эльке.

– Жить хочешь? – спросила, изо всех сил подражая тону господина ректора.

Она испуганно отпрянула, хотела уже было что-то сказать, но, вероятно, увидела, в моем лице нечто такое, отчего стало не до возмущений и споров.

Громко глотнув, подруга кивнула.

– Тогда слушай и запоминай. На крыльце, куда ты через пятнадцать минут выйдешь одна, к тебе подойдет парень в темных очках. Или без очков, неважно. Спросит, кто ты такая и что здесь делаешь. Скажешь, что не помнишь точно, но вроде как упала в обморок на лекции и приехала сюда на скорой с подругой. Ну, и для правдоподобности спросишь его, не знает ли он, как отсюда такси взять. Поняла?

Элька смотрела на меня вовсе глаза, словно пыталась понять, кто из нас сошел с ума.

– Поняла?! – я встряхнула ее.

Она медленно кивнула.

– Хорошо… Но ты… расскажешь мне в чем дело?

– Расскажу – потом. Сейчас нет времени. Сядешь в такси и поедешь в общагу, домой. И всем, кто тебя будет спрашивать – говори то же самое. Что мол, ничего не помнишь, уснула – очнулась уже на пороге больницы. И самое главное, Эль… – я сделала совсем страшные глаза, чтобы усилить впечатление. – НИКОМУ! Вообще никому не говори, что видела, как я поцеловала ректора и как я потом свалилась в обморок!

– Но как же… долг Бурковой?

– Неважно. Я разберусь с этим сама. Никому! Не было ничего! Поняла?

– Поняла. Лен, мне страшно…  Что происходит?

Я импульсивно обняла ее. Поцеловала в щеку, отстранилась и с чувством произнесла.

– Для тебя, если сделаешь так, как я только что сказала – ровным счетом НИЧЕГО.

– Ночевать отныне будешь у меня, – безапелляционно сообщил мне ректор, посвятив, вероятно решению этого вопроса большую часть дороги.