Тёмное сердце ректора Гордеева

Если я устойчива к магии, как это в принципе возможно?

Он мельком глянул на меня, сверкнув зеленым переливом глаз в свете фонарей. Рука, лежащая на руле, сжалась, снова покрываясь гладкими чешуйками.

– Я смогу убить тебя, если ты слабая Видящая. А если сильная, то… не смогу. Но я уже говорил, чем это может быть чревато.

Я тяжело вздохнула. Сильная – значит… не смогу родить.

Тихо ругнулась себе под нос – почему я вообще заморачиваюсь на эту тему в восемнадцать с копейками лет?! Что мне до каких-то там будущих детей?

Отвернувшись и провожая взглядом убегающие фонари, я постаралась вспомнить о плюсах своего нынешнего положения.

Во-первых, у меня новая, высокооплачиваемая работа. Пусть меня взяли на нее насильно, но всё же это лучше и интереснее, чем бегать с подносами под окрики клиентов и хамство менеджера с поварами.

После заявления о том, что он берет меня себе, ректор рассказал, почему услуги Видящей так высоко ценятся в Сокрытом мире.

– Все шпионят за всеми, у каждого вида и рода есть свои «естественные враги». Возможности маскировки создаются самостоятельно, либо покупаются в виде амулетов и артефактов.

Во-вторых… если уж на чистоту… мой новый работодатель – мрачный и опасный красавец со сверхспособностями, который к тому же еще и не равнодушен к моим прелестям. Не о таком ли мечтает каждая девушка и даже женщина, отворачиваясь в ночи от своего скучного и совершенно обыкновенного парня или мужа? Я бросила на ректора быстрый взгляд, невольно любуясь хищным, резким в неясном уличном освещении профилем. Да, именно о таком.

Уловив мой взгляд, Гордеев чуть повернул ко мне голову.

– Кстати, Никитина, если я узнаю, что ты поцеловала меня на спор или на слабо, у тебя появится отличная возможность проверить, могу ли я убить тебя взглядом. Для Дарагхи нет ничего хуже, чем быть вот таким образом… опозоренным. Мы не прощаем подобных шуток над собой, имей в виду.

У меня в этот момент появилась еще и отличная возможность потренироваться скрывать собственные эмоции – что я немедленно и сделала.

– Неужели окажется, что я разбила вам сердце? – попробовала отшутиться, когда поняла, что снова могу говорить.

Но шуток на эту тему он, похоже, не понимал. Резко вильнув и взвизгнув тормозами, машина остановилась у бордюра.

– У меня нет сердца, Никитина, – сказал, повернувшись ко мне, прожигая меня темно-красными, почти бордовыми глазами. – И разбивать тебе нечего. Запомни этого.

Я, наверное, все-таки сильно приложилась сегодня головой, потому что неожиданно для себя отстегнула ремень, привстала на сиденье и, обмирая от страха, протянула дрожащую руку вперед.

– А здесь… что тогда здесь? – рука отодвинула лацкан черного пиджака и коснулась его груди под рубашкой.