Тихоня для мажоров

Простое, невинное касание вызывает во мне дикий ураган чувств.

Я издаю протяжный стон и слегка выгибаюсь, непроизвольно свожу бедра вместе и чувствую, как Егор пробирается под шелковые шорты. Аккуратно отодвигает их в сторону и касается поверхности трусиков, медленно проникает под них, и я не выдерживаю. Разрываю поцелуй и говорю:

Сжимаю простыни руками, мотаю головой из стороны в сторону и жалобно всхлипываю, потому что внизу живота собирается тугой узел, который становится сильнее с каждым разом все больше и больше. Егор легонько водит подушечками пальцев по моему клитору, нежно, будто чего-то остерегаясь толкается внутрь и снова возвращается к чувствительной горошинке.

— Боже, да, — мой голос охрип, губы едва шевелятся, а между ног так влажно, что я уверена, хватило бы на всю пустыню Сахара.

Я делаю глубокий вдох и, наконец, чувствую, как тепло разливается по всему телу. Ноги дрожат, пружина, все это время скручивающаяся внизу живота, наконец, отпускает, и я ослабеваю настолько, что не могу ни говорить, ни даже глаз открыть.

— Юля, — шепчет его рядом с моим ухом. — Ты охренительная.

— Иди ко мне, — все, что я могу выдавить.

Тяну его на себя, но он внезапно отстраняется. Перехватывает мои руки, покрывает их поцелуями, после чего говорит:

— Не сейчас, малыш, — спокойно говорит он.

— Почему? — едва шевелю губами, а глаза сами по себе закрываются.

— Потому что я хочу, чтобы ты хотела этого сознательно…

Он говорит что-то еще. Кажется, о том, что я дорога ему или он меня любит. Я не могу разобрать, потому что все, на что меня хватает — свернуться клубочком, зевнуть и погрузиться в сон.

Эти четыре недели становятся для нас самыми сложными. Во-первых: операция Артема. Она проходит успешно, но реабилитация занимает долгое время. Точного прогноза врачи боятся давать, они лишь разводят руками и говорят, что нужно смотреть на динамику, а она неплохая. Показатели Артема говорят, что он идет на поправку и это самое главное.

Я все равно продолжаю постоянно ездить в больницу, в первое время вообще оттуда не выхожу, жду, когда он отойдет от наркоза, помогаю медсестрам, хоть они и не нуждаются в моей помощи. Но для меня это важно. Я с ним постоянно ночевала и боялась, что может что-то пойти не так.

Егор регулярно отправлял меня домой, сетуя на то, что я должна занимать собой и ребенком, а не быть сиделкой. Но я не могла.

После той ночи он немного отстранился. Маргарита тоже приезжала и постоянно воротила нос при виде меня. Словесно она ничего не говорила, но показывала и жестами, и мимикой то, что я недостойна Егора. Я не знала, как она могла что-то подозревать, если он меня почти что стороной обходил. И позволял себе улыбку и нежность, только когда мы оставались наедине.