Хулиган. Его тихоня

Ксюша что-то пробормотала себе под нос, а затем отступила назад, опустив руки. Она запрокинула голову и посмотрела на меня снизу-верх. Мой взгляд упал на ее губы, еще блестящие от поцелуя, который мы разделили у подъезда ее дома. И мне вдруг захотелось поцеловать ее снова.

— Увидимся завтра? — спросила она.

— Если только в этот раз ты возьмешь трубку, — отозвался я, улыбаясь с реакции Ксюши.

Она вновь закусила губу и потянулась к моей куртке, начиная дергать собачку на молнии, то вверх, то вниз.

— Я уже извинилась за это, — пробормотала она. — Этого больше не повторится, так что не злись на меня больше.

— А я уже сказал, что не злюсь на тебя.

Она продолжала играть с моей курткой, как будто не слышала, что я только что сказал. Мое веселье улетучилось, когда я посмотрел на нее.

Я думал, что потерял ее.

Я был уверен, что потерял.

С того самого дня, когда я увидел ее плачущей, она стала отстраненной. Я оставил ее в покое, позволяя Ксюше побыть наедине с собой, но продолжал делать то, что делал всегда. Забирал ее, обедал с ней и отвозил домой. Но ее улыбка, одна из тех вещей, которую я больше всего любил и ежедневно ожидал, пропала. Она перестала улыбаться.

И если я злился на кого-то, то только на себя. Не на нее, не на Влада. Я винил себя в произошедшем. Я винил себя за то, что стал причиной ее страданий.

— Твой отец наблюдает за нами из окна, — сказал я ей. — Опять.

Ее руки замерли, а взгляд метнулся к окну. Она сузила глаза, заметив, как в эту самую секунду шторы дернулись, а затем раздраженно вздохнула.

— Пожалуй, я пойду, — пробормотала она. — Увидимся завтра, Леша."

"Она медленно поднялась на цыпочки и нежно поцеловала меня в губы. После, сильно раскрасневшись, она повернулась и открыла дверь в подъезд.

— А ты случайно не знаешь, почему с начала наших отношений здесь домофон не работает? Его только починят и вот опять он сломан, — с милейшей улыбкой на губах спросила меня Ксюша, оглядываясь на меня.

— Нет, не знаю, — отозвался я, не сдержавшись и улыбнувшись в ответ.

— Может, тебе ключ дать? Того и гляди, домофон перестанет ломаться.

— Может, — согласился я.

Ксюша посмеялась, отчего у меня сжалась сердце, и закрыла дверь.

А я направился к своей машине, забрался внутрь и откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза и выдохнув.

Я действительно думал, что потерял ее.

Но, к счастью, это было не так.

Я почувствовал облегчение. Такое неимоверно сильное облегчение.

Она меня не бросила.

Она не могла меня оставить.

Но и попросить ее остаться со мной я не мог. Я не заслуживал ее, но собирался взять все, что она могла предложить, потому что был эгоистичным ублюдком.

Я больше не собирался думать о будущем. Все, что имело значение — это настоящее. Важно было лишь то, что Ксюша пока еще была моей.