Хулиган. Его тихоня

— Я пытался, но это была охренительная возможность выиграть бабки, и я ею воспользовался, — беззастенчиво признался он.

Мы с Даней одновременно швырнули в него пустыми банками: Громов — из-под пива, я — из-под колы.

— Урод. Мог бы ради Ксюши и поддаться, — выпалил разочарованно Даня, с высказыванием которого я был абсолютно согласен.

— Как, блять, она собиралась выиграть, если у нее даже нет покер-фейса? — недовольно пробормотал Влад.

Это заставило меня задуматься.

Бля… Он был прав.

У нее не было покер-фейса, и, похоже, винить в этом можно было только меня. Я забыл сказать ей, чтобы она скрывала свои эмоции во время игры.

Когда ей выпадали хорошие карты, она ерзала на своем месте и выглядела взволнованной. Когда же ей выпадали плохие карты, она закусывала нижнюю губу и выглядела озадаченной. Неудивительно, что Череп так легко выигрывал, умея играть хуже всех в нашей компании.

Но я понимал, как ей было бы чертовски трудно скрывать свои эмоции. Она была слишком выразительной, слишком легко читаемой.

— Интересно, что она готовит, — сказал вслух Громова, откинувшись на спинку кресла, закинуло руки за голову и смотря в потолок.

— Это последний раз, когда она что-то готовит для вас. Так что, наслаждайтесь моментом, — раздраженно выпалил я, уже находясь на пределе своего терпения.

Я все еще чувствовал легкую усталость после долгой дороги домой после посещения могилы матери на кладбище, о которой знали друзья и не знала Ксюша. И меня пиздец как раздражало то, что они знали это и все равно продолжали издеваться надо мной, проверяя прочность моего терпения.

— Хренов эгоист, — пробурчал Череп.

— Она вам не кухарка.

— Конечно, нет. Будь она кухаркой, Череп бы ее трахнул. Он же падок на всех баб.

— Громов, ты забыл, что сам не лучше? — парировал Череп. — Ты трахаешь все, что движется.

— Нет, это ты трахаешь всех без разбора, а я трахаю исключительно красивых.

— Знаешь, на вкус и цвет…

До нас донесся божественный аромат, прервавшей этот конфликт, созревший на ровном месте. Все повернули головы. Ксюша вышла из кухни с огромной тарелкой в руках. И, если меня не подводило зрение, то это были маленькие пиццы на пару укусов, но в огромном количестве. Она осторожно поставила тарелку на край стола и отошла как раз вовремя, чтобы Даня с Черепом не задели ее, когда те набросились на пиццы, как люди, век не видевшие еду.

— Пицца! — воскликнул Громов, потянувшись к тарелке, в тот самый момент, когда Череп пододвинул ее к себе ближе.

— Это мне! — заявил он, сооружая руками крепость вокруг тарелки.

— Харе забирать все себе!

— Хочу и забираю!

Сказать, что я был в шоке, смотря на этих придурков, — это было ничего не сказать.

— На кухне есть еще одна тарелка, — вмешалась Ксюша. — Я сейчас принесу ее.