The Мечты. О любви

Какими-то движениями. Без фотографической точности, которую она наглядно узрела совсем недавно, но жирными мазками одной и той же руки… одной и той же кисти!

Она спустилась на пару ступенек с крыльца. На звук ее шагов Богдан обернулся, будто почуял, что это она. А Юля, будто бы каждой своей частицей устремившись к нему, оставаясь при этом неподвижной там, у ступенек, смогла только кое-как улыбнуться. Пропустить ровно один удар сердца и сказать:

— У меня к тебе дело.

— Только не начинай о том, что ты собралась домой добираться сама, — прищурившись, заявил он в ответ.

— Не буду. Поговорить надо, — ответила Юля, переведя взор на Романа, который тоже теперь напряженно смотрел на нее, хотя и, стоило отдать ему должное, гнева в нем она не видела сейчас, только тревогу.

Потом вернулась глазами к Богдану и добавила:

— Ну если важно… — он взглянул на отца.

— Если важно, то конечно, — прочистив горло, брякнул тот и сунул в зубы сигарету. — Я пока это… Чай организую.

И с этими словами он двинулся к дому, по пути буравя Юльку взглядом, от которого у нее холодело на душе. Будто бы Моджеевский-старший уже вынес ей вердикт за все ее прегрешения. Но вопреки этому дурацкому ощущению, Роман Романович по пути стянул с себя куртку и, проходя мимо, накинул на плечи, пробурчав почти не раскрывая рта и не вынимая сигареты:

— Не лето, замерзнешь тут.

Потом он скрылся за дверью, надежно прикрыв ее за собой. А Юлька осталась стоять, не решаясь подойти ближе к Моджеевскому-младшему.

Наблюдая за ней, Богдан удивленно вскинул брови и, не сдержавшись, съязвил:

— Ты сейчас похожа на щенка, который растерзал хозяйский тапок и точно знает, что накосячил.

— Спасибо, что не на кота, который в него нассал, — вяло отшутилась Юля и все-таки сошла с веранды к нему, так и не подойдя вплотную. Сейчас уже начинали сгущаться сумерки. Быстрые такие, почти моментально окутывающие тьмой. Совсем скоро видеть Бодины черты она будет только благодаря свету, лившемуся из окон дома.

Страшно — это не то слово. Она не знала, как говорить. И что говорить. Чувствовала себя слишком беспомощной, чтобы вообще говорить. Хотелось спрятать голову в песок. Пляж всего в нескольких метрах. Можно заодно и утопиться.

— Помнишь их свадьбу? — невпопад спросила она и кивнула в сторону двери.

— А надо забыть? — прозвучало резко, и только все те же наползающие сумерки скрадывали четкость линий его лица, ставшего хмурым. — И горный домик забыть, и маяк, и твой день рождения. Все стереть к чертям? Что вдруг случилось за полчаса?

Юлька сглотнула. Растерла лоб, щеки, веки. А когда отняла ладонь от глаз, то не своим голосом выдохнула:

— Андрей родился 17 июля.

— Замечательно! — буркнул Моджеевский. — Подарю ему автотрек.

В ответ услышал нервный смешок.