Тетушка против

— Так потому, что я не ерепенюсь. Во всем потакаю да соглашаюсь.

— Больно-то как, — в никуда пожаловалась Маргарет. — Даже вздохнуть полной грудью не могу, щемит.

— А и ничего. Поболит-поболит да отболит. Вы-то всяко на ногах устоите, не переломитесь. И тяжело в чужих людях служить, да некуда деваться.

Вернулась Пеппа, вероятно, услышала последнюю фразу, спросила нерешительно:

— Флери ведь хорошо с тобой обращаются? Насчет Рауля я не беспокоюсь, он с прислугой всегда вежлив, да и Соланж кажется безобидной. А вот Жанна мне кажется способной на грубость…

Вместо ответа Маргарет лишь усмехнулась.

— Ты бы лучше вернулась на побережье, — посоветовала девчонка доброжелательно, — сама ведь всегда жаловалась, что в Арлане тесно и душно.

— Надеешься и из города меня прогнать? Чтобы не шептались о том, что Жозефина Бернар выставила родную тетушку за порог?

Тут Пеппа забеспокоилась."

"— А ведь так и будут шептаться, — сообразила она. — Черт, и до чего неудачно, что ты устроилась к Флери, которые всегда на виду… Что, если я тебе заплачу за отъезд? Купишь себе клочок земли, как ты всегда и хотела, и забудешь обо всем.

— Заплати, — согласилась Маргарет. — Деньги мне сейчас не помешают.

— Я векселями! — Пеппу как ветром сдуло.

Нянюшка Латуш захихикала и погладила дорогую шерсть на рукаве нового платья своей старинной неприятельницы.

— Устоите на ногах, еще как устоите!

***

Лакеи вынесли из дома небольшой прочный сундук со всеми пожитками Маргарет и пристроили его в багажном отсеке экипажа Бернаров — не роскошного, а повседневного. Гаспар на прощание пожал ей руку, шепнув что-то утешительное на ухо. Заледеневшая, молчаливая, она приняла его знаки внимания равнодушно, только окинула напоследок взглядом уютный дом, которому отдала столько лет, и побрела по чисто выметенной дорожке к экипажу.

Прежде ее ниоткуда не выгоняли, и знать бы, что ее терзало в эти минуты сильнее: унижение, обида или горечь разочарования. За спиной хлопнула дверь, мягко протопотали по песчанику домашние туфли, а потом Пеппа с разбега коротко и сильно обняла Маргарет, оглушительно поцеловала в ухо и торопливо пробормотала:

— Береги себя, тетушка!

— И ты постарайся не наломать дров.

Раздраженно фыркнув, как норовистая кобыла, Пеппа унеслась обратно. Вот и распрощались, стало быть.

***

Рауль прогуливался по небольшому саду особняка на Закатной улице, когда Маргарет открыла калитку перед дюжими лакеями, тащившими внутрь ее немногочисленные пожитки.

Его светлости мгновения, чтобы разглядеть и поникшую фигуру, и сундук, чтобы его лицо потемнело, а на скулах заходили желваки.

— Да и черт с ней, с этой капризной девчонкой, — сказал он отрывисто. — Только не вздумайте переживать, моя Пруденс.