Тетушка против

В тебе нет и искры страсти, которая бы притягивала мужчин… Кстати, на удивление хорошенькое платье, как это ты умудрилась купить себе такое, поди все локти искусала от жадности… Но даже платье не поможет равнодушной статуе стать желанной женщиной, вот так-то. Ты ведь только и умеешь, что помыкать всеми да командовать! Но с меня хватит, хватит.

— Да, — уничтоженная злыми словами своей маленькой девочки, кивнула Маргарет. — С меня, пожалуй, тоже. Вот как мы поступим: забудем о графе Флери и всех тех грубостях, которые ты тут наговорила. Я сегодня же рассчитаю нянюшку Латуш, а ты будь добра извиниться. Не стоило мне так надолго оставлять тебя без присмотра — ты еще слишком юна и податлива чужому влиянию. Но хорошо, мы это исправим…

— И ничего подобного, — перебила Пеппа. — Я не позволю тебе вернуться в этот дом и тиранить меня дальше. Хотела было — но теперь уж дудки! Мигом вспомнила, как ты невыносима. Начну жить своей головой и хоть посещать госпожу Аделину, хоть носить то платье из оранжевого муслина.

— Ни за что! В нем ты похожа на вульгарную актриску.

— А вот буду, буду, и ничего ты мне не сделаешь, иначе я обнародую ордонанс!

— Ордонанс сгорел при пожаре в замке.

— Ничего, королевский интендант выпишет новый.

— Интендант надолго уехал из города.

— Брошусь в ноги герцогу, да хоть самому королю — а найду на тебя управу!

— Вся твоя жестокость ради того, чтобы веселиться без присмотра? — устало спросила Маргарет, и против ее воли в голосе зазвенело презрение. — Что же, ты истинная внучка своего деда. Тот навсегда отвернулся от сестры из-за неподходящего мужчины, а ты выставляешь меня из дома ради пустых развлечений.

— Так я и знала, — взвизгнула Пеппа, — что ты ненавидишь всех Бернаров!

— А за что мне вас любить? Один был черствым эгоистом, да и ты такая же… Годами я пыталась переломить твой характер, но, как видно, люди не меняются. Какими приходят на этот свет, такими и умирают.

— Я собой весьма довольна, — пожала плечами Пеппа, вышла из комнаты и кликнула горничных, велев им собрать вещи тетушки, «да ни одной сорочки не забыть».

Маргарет так и стояла посреди спальни племянницы, и суета, возникшая на этаже, не отвлекала ее от бессильных попыток понять: как же так вышло? Когда они с Пеппой разучились понимать друг друга? Когда молодая, непобедимая жажда к свободе перебила в той всякое уважение, всякую благодарность?

В спальню заглянула нянюшка Латуш, против обыкновения не торжествующая, а печальная.

— Вот такая она, наша Пеппа, хоть кол на голове теши, а от своего не отступит, — вздохнула тихонечко. — Раз уж она с вами так поступила, тетушка, то меня и вовсе в два счета выставит, вздумай я пойти против ее капризов.

— Вас-то она любит, — отрешенно проговорила она.