Тетушка против

Упрямая девчонка! А если навредит и себе, и Раулю? Такие штуки даром, поди, не проходят, кто знает, чем грозят…

На крошечном пятачке Маргарет первым делом подошла к косому детине с бельмом на глазу, изнывающему над гниющими грушами, и спросила, где тут можно раздобыть толстую черную или красную корову. Детина не удивился, но заломил такую цену, что у нее от негодования глаза на лоб полезли. Развлекая местный люд громкой перебранкой, они битых десять минут ожесточенно торговались, сошлись на трети, ударили по рукам."

"— Деньги вперед, — раздухарившись от азарта, залупил детина, но Маргарет была не из тех женщин, которых легко облапошить.

— Получишь остальное, когда приведешь скотину к матушке Люсиль, — отсчитывая половину монет, жестко объявила она. — Знаешь, поди, где она живет.

— Как не знать, — и детина прыснул в сторону лачуг, только его и видели.

Осуждающе покосившись на экипаж Флери, откуда трусливый Жан и носа не высунул, хотя не мог не слышать устроенный ею переполох, Маргарет поспешила обратно к змеиной тропинке. Промчалась по ней, игнорируя терновые колючки, спустилась по скользким, вырубленным в глине ступенькам — и оказалась на обшарпанной улочке, больше похожей на щель между каменными стенами. Древние кривые дома из темного камня будто срослись верхними этажами, почти перекрывая небо.

Она прошла мимо лавок, больше напоминавших ведьминские логова — «Три вороны. Долой проклятия», «Плавильный горн госпожи Марго. Оживим старинные артефакты», «Снадобная хромого Элиаса. Все для плодовитости и другого», «Всевидящий глаз Сивиллы. Будущее по ладони».

На вывеске матушки Люсиль красовалась блеклая от старости надпись: «Подумай, прежде чем входить».

Маргарет этому совету не последовала и без промедления толкнула покосившуюся калитку.

Двор был похож на чисто убранную свалку. Казалось, все, что когда-либо валялось на улицах Арлана или в овраге, нашло здесь новую жизнь. Старые горшки проросли пучками иссопа и руты. На заборе висела ржавая кольчуга, в ее звеньях кустился мох. На выцветшей прялке сушилась фиолетовая фасоль, а на оглобле — гирлянды красных ягод паслена, ядовито лоснящихся.

Тыквы причудливых форм, чугунки, склянки, алхимические кристаллы валялись на земле, оставляя лишь крохотные дорожки между собой.

Рауль нашелся на мшистом чурбане, его лицо было бледным, покрытым испариной, но он держался очень прямо, изо всех сил стараясь сохранить достоинство — насколько это было возможным для человека с сушеной жабой в руках.

— И нечего морду кривить, — гремел голос матушки Люсиль. Вскоре и она сама появилась из-за угла с железным совком, где дымились раскаленные угли. Она высыпала их на небольшой плоский камень посреди двора, достала из кармана пригоршню сухой травы, кинула следом.