Лилия между тернами

Я готов был рыть землю и уже с особым смаком представлял, как буду жестоко убивать гребаных Волков одного за другим, если они причинили ей хоть малейший вред. И тут она появилась. Просто, мать её, вошла в эту чертову калитку как ни в чем не бывало! Вернулась сама. Боже, как же мне хотелось прижать её к этой калитке и целовать до тех пор, пока она сама не взберется на меня, ничего уже не соображая. А потом не просто взять её — отдать себя.

Но от неё опять разило этим долбаным мальчишкой, и это снова взбесило меня. Почему он, не я? Чем этот вертлявый и болтливый гаденыш лучше меня?

Наказать, да я захотел её наказать, заставить мучатся от неутоленного желания, как мучился сам.

Конченый придурок! Как будто я, и правда, смог бы оставить её желающей и истекающей влагой и спокойно спать рядом! И как же она взбесилась, когда поняла, что я пытался с ней сделать. Тихая девочка, которую я знал, стала бушующим пламенем! Если и до этого у меня вставал на неё, стоило только подумать, то когда она бросила мне вызов, просто уйдя и забив на мои приказы, у меня чуть штаны не лопнули.

Та ночь всегда будет в моей памяти, потому что я узнал, какова на вкус моя принцесса. Как же она была охеренно хороша, содрогаясь и обхватывая мою голову бедрами, когда я заставлял её кончать раз за разом. Это воспоминание будет делать меня твердым даже при смерти, и оно стало еще одним гвоздем в мой гроб. Я ловил ртом её сладкие судороги, терся об матрас, желая хоть немного облегчить боль от невыносимого желания, и клялся себе, что никогда её не отпущу. Нет, только не теперь.

Да, за эти дни моя злость и её упрямство не раз заставляли меня делать глупые вещи и говорить жестокие слова, ранившие её и меня. Но они же и дарили мне моменты драгоценной близости, когда я заставлял её кричать и извиваться, цепляясь за меня, как за единственную опору в этом мире. Это заполняло меня торжеством и горечью. Ники, сгорающая от страсти в моих руках, принадлежала мне, но очнувшись от наваждения, она опять становилась холодной, и это бесило меня и снова застало желать причинить ей боль.

А когда явился этот высокомерный ушлепок — Темиз — и посмел смотреть на МОЮ Ники так, как будто у него есть на неё все права, я едва не рехнулся. Да, я опять повел себя как урод и решил продемонстрировать ему наглядно, у кого власть над её телом. И если честно, мне так хотелось, чтобы он открыл свой проклятый рот и возмутился. Просто сказал мне убрать руки от её задницы. Боже, с каким бы наслаждением я искалечил его, изуродовал его смазливую морду. Но он проглотил моё откровенное презрение. И при этом победил, потому что Ники отстранилась от меня и закрылась внутри себя. Тогда мне показалось, что она усомнилась в том, что правильно поступила, отдав себя мне.