Теплое сердце зимой

 — Ну, как бы мне ни нравилось болтать с тобой, дружище Ронни, у меня есть работа. Так что тебе нужно подняться наверх и еще раз сказать жене, что все в порядке. Что ничего не случилось. А потом ты вернешься в свой кабинет и удалишь записи с камер безопасности. Скажем, с одиннадцати сорока пяти до двух часов ночи. Потом пойдешь спать. О, и когда здесь появится инженер, не веди себя как придурок, хорошо? У тебя и так много неприятностей, не зачем грубить окружающим.

— Хорошо. Не буду. Обещаю.

— Молодец, Рон.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Мужчина кивнул и отвернулся. Он пошел шаркающей походкой, как человек, у которого болит поясница. Или, может, дело было в коленях пятидесяти шестилетнего человека, убитых от бега.

Мгновение спустя послышались шаги по лестнице, и дверь закрылась. И затем снова шаги над головой, в другую часть дома.

Старый добрый Рон, следующий указаниям.

Взбодрившись, Куин вышел в коридор и обнаружил, что он декорирован в том же стиле, в современной черно-белой странной теме, похожей на сыпь на теле. Повсюду.

Остановившись, Куин посмотрел на стену, где всегда висело большое зеркало, с помощью которого гости могли привести себя в порядок по прибытии в дом, а его родители могли проверить собственную внешность перед уходом. Такие зеркала были обычным делом для домов Глимеры. Неизменно у главного входа.

Зеркала больше нет.

Сейчас на его месте висело изображение четырех колпаков. Картина, вероятно, стоила дороже «Ламбаргини».

Невероятно.

Куин поднимался по ступенькам, не перескакивая через одну. Забавно, когда он думал о том, чтобы приехать сюда, то представлял себя бегущим по комнатам и коридорам в панике и раздрае. Но нет. Вместо этого он не спеша осматривал странное арт-дерьмо, висящее на стене вдоль лестницы… он был почти уверен, что это стая из чучел золотых рыбок, только вот почему у них были головы Барби?

Какая трансформация.

И четко ощущалась метафора. Когда он жил здесь со своими родителями, он предполагал, что все в доме, как и его судьба, было неизменным. Как выяснилось, это не так.

Куин добрался до самого верха и посмотрел направо. Еще больше бесплодных черно-белых полов и всякой всячины на стенах, которую могли бы создать и первоклассники. Затем он повернул налево. Спальня Лукаса находилась в самом конце. Как любимому сыну, ему дали вторую по величине комнату в доме.

Боже, как болит в груди, думал Куин, шагая вперед.

Он подошел к двери в комнату брата и посмотрел себе под ноги, собираясь с силами… и когда он сосредоточился на глянцевой плитке холла, в голове мелькнула леденящая кровь мысль, Черт… возьми. Это тайник его брата. Когда они переделали его комнату, они наверняка подняли половицы…

Куин толкнул дверь. И отшатнулся.

— Черт.

Вся комната была черно-белой.