Теперь ты моя

Возбужденные и опасные. Прямо как он сам сейчас.

Хочу хоть немного вдохнуть, но не успеваю, потому следующее распоряжение ударяет меня обухом по голове:

– Грудь сожми.

– Я не бу… – воинственно начинаю, но вовремя осекаюсь, заметив многозначительный изгиб брови Максима.

«Ты, действительно, хочешь это сделать?» – будто спрашивает он меня, напоминая о незавидном рабском положении в его доме."

"Сейчас я, кажется, начинаю презирать мужчину даже сильнее, чем раньше.

Ублюдок!

Монстр!

Мерзавец похотливый!

Вспоминаю все нелицеприятные прозвища, пока тяну потяжелевшие руки к груди.

Между ног горячо и влажно. Я чувствую это несмотря ни на что.

Обхватываю грудь ладонями, и приминаю.

Это оказывается слишком сладко, и я с трудом сдерживаю стон, что рвался наружу.

– Соски покрути.

Сглатывая захватываю напряженные вершинки пальцами.

Они пускают острые токи прямо вниз, где и так уже неприлично тянет.

Кручу горошинки, и сама получаю от этого грязное удовольствие. Не хочу, чтобы так было. Хочу ненавидеть и страдать.

– Да, малышка… – хрипит Максим. – Мне нравится… Сам хочу подразнить твои маленькие сосочки. Но это позже. Сейчас у нас есть дела поважнее. Ты же помнишь на чем мы закончили?

О Господи! Я помню. Конечно помню. Но предпочла бы, чтобы память меня подвела хоть сейчас.

– Тогда вставай на колени, и открывай свой дерзкий непослушный ротик.

Нет! Нет! Я не хочу этого делать! Не собираюсь!

Мне хочется прокричать это Максиму в лицо. Заорать в порыве ярости о том, как сильно я его ненавижу!

Животное!

Беспринципный мужлан!

– Не вижу должного рвения, жена, – саркастично усмехается мужчина. – Не заставляй меня повторять дважды. Это может плохо кончиться.

Теперь живот начинает сводить от страха. В груди как-то странно трепещет, а к горлу подступает навязчивая тошнота.

– Мой папа, – заявляю я, как можно более уверенно, просто потому, что больше не могу молчать.

– … с большим удовольствием посмотрит на наши развлечения, малышка, – бандит заканчивает за меня фразу.

Мои глаза округляются. О чем он говорит? Папа бы никогда…

Телефон в руках Максима точно из воздуха возникает. Я слышу звук включившейся камеры. Он направляет ее прямо на меня: раскрасневшуюся и запыхавшуюся от возмущения. Голую. Малюсенький белый треугольник, едва прикрывающий лобок – не в счет.

Хочу ещё что-нибудь возразить, но язык не слушается. Он прилип к небу, и я слова не могу произнести.

Горло будто проволокой колючей перетянули.

– Красивая… – вдруг говорит мой муж, подойдя ближе.

Он продолжает наводить на меня телефон, то и дело акцентируя внимание на разных участках тела.

Остановившись на груди, захватывает пальцами сосок.

Стон наслаждения слетает с моих губ, когда жесткие подушечки касаются налившейся напряжением горошины.