Невеста сумеречной Тени

— Забери её! — срывается на крик мой похититель, когда над сценой оглушительно грохочет канонада разрывающихся амулетов.

Ослепшая и оглохшая, я цепляюсь за помост, но Тень уже окутывает моё тело, возвращая над ним полный контроль. Меня снова окунает в жуткую дымку, но не проходит и секунды, как вспышка света отбрасывает проклятого прочь. Взвизгнув, валюсь на доски, больно приложившись локтями и коленями.

— Ну уж нет, — слышу злой голос Эмиля совсем близко.

Чужие руки поднимают меня с помоста, уносят прочь. Вижу, как тёмная фигура Эмиля склоняется над стоящим на коленях магом, опутывая того Сиянием.

— Алиса! Где-то там, у одного из проклятых Алиса, графиня Вельтман! — из последних сил кричу я, но меня не слушают.

Гвардейцы затаскивают моё измученное тело в седло, и лошади тут же срываются в галоп, увозя меня от пира, обернувшегося трагедией."

"Глава шестнадцатая, в которой я подслушиваю допрос

Я сижу в малой гостиной в покоях её величества. Цесаревича уносят няньки, стоило мне с трудом перешагнуть порог, опираясь на руку гвардейца. Падаю на диванчик, пачкая грязным платьем великолепную обивку. Сил не осталось даже на какое-то подобие улыбки: ужас произошедшего словно выморозил изнутри, оставив лишь дрожь в пальцах да боль в груди.

Тихая Катарина сидит рядом. Она держит меня за руку и без остановки шепчет молитвы. Её кроткий голос вызывает раздражение. Где она была, когда толпа дралась с солдатами? Где пряталась, когда проклятые уничтожали её подданных? Это не её лапали грубые руки, не её душила Тень. Она не видела ничего, а теперь строит из себя праведницу!

Подавляю раздражение остатками логики. Уж Катарина-то — последняя, кого можно обвинять в произошедшем. Не она затеяла праздник под угрозой нападения проклятых. Не она решила собрать в одном месте толпу народа. И слава всем пятерым богам, что её не было на том жутком помосте.

Встревоженная Луиза пытается напоить меня чаем, но я молча отказываюсь. Тогда девушка велит принести плошку с водой. Окуная в неё носовой платок, она смывает с моего лица кровь и пыль, аккуратно протирает сжатые в кулаки пальцы. Бриллиант обручального кольца тоже покрыт тёмными разводами — при взгляде на него поднимается тошнота, и я сдёргиваю украшение с руки.

— Вам нужно переодеться, миледи, — тихо, чтобы не прервать молитву госпожи, говорит Луиза. — Платье в ужасном состоянии. Уверена, после горячей ванны вам непременно полегчает.

С трудом удерживаюсь, чтобы не оттолкнуть её руки прочь.