Тени чёрного пламени

Никто его не просил, никто его не знал, все помнили только то, что он сделал. Может быть, в этом и есть смысл памяти живых о мертвых? Может быть, главное, чтобы было кому вспоминать о том, что сделано и как? Я уже почти второй десяток лет пытаюсь ответить на этот вопрос, но пока тщетно, пока что мертвые просто сделали что-то и ушли. Это их право, право на покой.

– Эй, Солдат! Аллея за пакгаузами, северо-восток. Иди к нам, тут кое-что по твоей части.

Это был Стах. Голос охранника ничего, кроме обычного в таких случаях напряжения, не выражал, поэтому я сначала спрятал жетоны бойцов в нагрудный карман разгрузки и только потом вышел из сторожки. Снова зайдя в ворота, свернул в аллею из высоких, засохших теперь тополей и, пройдя почти до конца, увидел стоящих возле открытого канализационного люка обозников. Гуревич, стоя на четвереньках, пристально смотрел в жерло колодца, а Стах озирался по сторонам. Завидев меня, охранник хлопнул сержанта по плечу, отчего тот, заметно вздрогнув, отпрянул. Бурча что-то неразборчивое, альфовец поднялся на ноги и показал мне на раскрытой ладони «эфку» и моток почерневшей от непогоды медной проволоки.

– С тропинки снял. Давно стоит, там все в пыли было.

Я принял гранату и, осмотрев, увидел красную полоску, нанесенную на корпус запала. Все правильно, это специальный для растяжек. Дело в том, что за то время, пока сработает штатный запал, проходит три-четыре секунды, и любой, кто зацепит подлянку, вполне может выжить. Поэтому запал для растяжки вымачивается в керосине, тогда время срабатывания сокращается и подрыв происходит мгновенно. Я выкрутил запал и вернул части гранаты Гуревичу.

– Эта «фенька» тут лежит полгода реального времени или около того. В здании, скорее всего, найдем еще три таких. В вестибюле и на лестницах, ведущих на этаж.

Обозники переглянулись, точное время и прочие детали всегда так действуют на людей, даже бывалых.

Стах невольно потянулся к затылку, чтобы почесать его, но, вовремя отдернув руку, спросил:

– А откуда такая точность, Солдат?

– Эти двое жмуров у ворот оба из конвойного взвода. Лейтенант Никольский и ефрейтор Баранов. Последнего не знал, но лейтенант вел караван примерно через два месяца после Исхода.

Гуревич встрепенулся, видимо, он каким-то боком был причастен к этой операции, потому что, забыв об изумлении, невольно сделав пару шагов в сторону ворот, вдруг замер на месте:

– Помню… Тогда маршрут еще только прокладывали, погибло человек десять. Из удачного поиска вернулся как раз Никольский, я тогда только в отряд пришел, в новичках на КПП стоял сутками напролет.

Еще один фрагмент мозаики встал на место. Выходит, Крот пошел не просто со знающим проводником, его караван вел ас.