Невидимые тени

И жду, когда он сделает ход. Он нервничает, и он ошибется.

– Ника, он уже ошибся. Он предал человека, который считал его своим сыном. И вся его дальнейшая жизнь – это многоходовка из ошибок, которые приведут его к развязке, и развязка эта будет для него неприятной. Так всегда бывает: примет человек неверное решение, сподличает, и все, дальше как снежный ком нарастает: он пытается скрыть то, что сделал, а для этого предпринимает новые шаги, тоже, по сути, ошибочные, и так до бесконечности. И теперь или мы действуем по нашему сценарию, или вообще ничего не делаем и ждем, когда все снова заварится по новой, только тогда исход я ни за что не предскажу. И никто не возьмется.

Проект обрел очертания. Матвеев рассматривал чертежи, делал замечания, но его распирало от гордости за своих коллег, учеников, которых он взял совсем желторотыми, неопытными, разглядев в них искру фанатичной преданности делу, которому они решили посвятить жизнь. И теперь Максим знал: уйди он из профессии прямо сейчас, дело его не пропадет, потому что вот она, смена, его продолжение, его бессмертие, если уж такими категориями мыслить.

– Молодцы. – Матвеев обвел взглядом четверых парней. – Я знал, что вы справитесь. Именно так я это и видел, и я рад, что мы в этом совпали. Теперь о деталях…

Они снова вывели на экран проекцию будущего жилого комплекса, спроектированного, как всегда, с учетом особенностей ландшафта. Казалось, холмы и рощи выросли между домами, каждый из которых имел свой неповторимый стиль. И Матвеев радовался, что кто-то вот так же не желает уродовать землю, ломая ландшафт, – можно просто построить так, что дома будут казаться продолжением пейзажа.

Он до вечера сидел в отделе, разбирая чертежи, вникая в детали, споря и соглашаясь. В этом состояла его жизнь, ее привычный ритм, который позволял ему чувствовать себя уверенно. Это было дело, которое он знал и познавал каждый день. Благо Всемирная паутина превратила мир в один большой мегаполис, и Матвеев, редко выезжавший куда-то, виртуально путешествовал по городам мира, удивляясь и восхищаясь. Особенно очаровали его фотографии старого французского квартала в Новом Орлеане – дома, построенные потомками авантюристов, перебравшихся на новые земли, победивших невзгоды и опасности и основавших там новое сообщество – более свободное, чем в Старом Свете, но сохранившее незыблемыми привезенные оттуда традиции. Эти старые дома, многие из которых сохранились и сегодня, манили его, ему хотелось оказаться там, пройтись по улицам, вдохнуть запах чужого житья-бытья, почувствовать ритм, биение тамошней жизни, чтобы потом, вернувшись в холодный слякотный Питер, пить кофе в кафе у Исаакия и думать о том, что нет ему жизни вне этих улиц, побаловал себя, поглазел – и будет.