Громов: Хозяин теней

В машине пахло булками, и корзинка обнаружилась, с булками же, еще с ломтями холодного мяса, сыром и бутылками, которые открыл Еремей.

— Воды минеральные, сельтерские, — он сунул бутылку мне и вторую Метельке. — Говорят, очень-де пользительно для организмы. Так что пейте, оглашенные.

Пили.

Воды едко воняли серой, но возражать и жаловаться я не решился. Метелька и подавно. Да и булки запивать чем-то надо было. Еремей же уселся на переднее сиденье и вздохнул."

"— Есть тени старшие… это уже те, которые воплощение имеют. В нашем-то мире они способны протянуть худо-бедно, но если не найдут питания, то всё одно ослабнут и распадутся. Ранга до третьего — точно. Выше… тут сложнее. Если тень сумела выбиться до такого, то так просто она не дастся. Значится, где-то прижилась, прикормилась. Или прикормили.

Последние слова Еремея были сказаны так тихо, что я с трудом разобрал их сквозь рокот мотора.

— Порой тени пробираются в тело человеческое. Во времена былые, сказывают, Охотники порой так и делали. Примучивали тень, чтоб посильнее, и в человека прятали…

— А человек тогда… как? — Метелька и застыл с куском мяса в одной руке и калачом в другой.

— Никак. Видел сегодня? Это вот она сама в мертвяка залезла… вот так же, только в живого. Оно-то даже указ государев вышел, чтоб крепостных для дел беззаконных не продавали, а Охотникам и подавно. Им прямо запретили люд держать. Но издать указ — это одно, а поди-ка проследи, чтоб выполняли. Тем паче обойти его не так и тяжко. В живом теле такая тень и уйти может дальше, чем просто на привязи, и вовсе-то от человека не отличима. А что человек этот силён и уязвить его почти никак… ладно, это пустое. Прошлые дела.

Не скажи.

Вот за сегодняшнюю поездочку я о мире узнал куда побольше, чем за все прошлые дни.

— Главное, что из тела сперва душу изгоняли, то есть уходила она то ли к Господу, — Еремей перекрестился, — то ли к твоей Госпоже.

И на меня поглядел в зеркало заднего вида.

Сижу.

Слушаю. Нет, жевать жую, потому как есть охота со страшной силой. Но и слушаю.

— Сумеречники же тем и противны миру, что душа в теле остаётся. Что душа эта сама тень подбирает… прибирает. Говорят, что и зовёт.

— Зачем? — Метелька аж привстал. Правда, машина подпрыгнула на кочке, и он плюхнулся на сиденье. А мне вот тоже интересно до жути, зачем?

— Так… — Еремей замедлил ход. И из города мы выбрались, стало быть, почти приехали. — Дело такое… жизнь, ребятки, она сложная. И несправедливая зачастую. А от несправедливости этой душу ломить начинает. Бывает, что есть у тебя враг, ненависть к которому разум застит… казалось, что дай только добраться и зубами за горло возьмёшь… вцепишься намертво.

Говорил он тихо и как-то равнодушно, только ни я, ни Метелька этому равнодушию не поверили.