Сломанная тень

– Не успеем, Мария Ивановна! Шлите за священником. Если кровопускание не поможет, то все. Конец!

Поп опоздал. Сначала тяжелые вздохи сменились еле слышными. Потом умирающая срыгнула на подушку, внезапно открыла правый глаз, дернулась всем телом и испустила дух.

– Царствие небесное тебе, Надежда Сафоновна! – перекрестил ее слуга."

"– Мир праху! – прошептал Тоннер.

– Если бы я ее не послушалась, если бы вызвала вас сразу! – всхлипывала Мария Ивановна.

– Не корите себя! Судя по тому, что рассказала вам новопреставленная, мучилась она грудной жабой давно. Боль в левом плече – первый симптом этого сердечного недуга. А сегодняшний приступ усугубила горячая ванна, – попытался успокоить хозяйку Тоннер.

– Семь лет не приезжала! Семь лет! А вчера неожиданно так… И на тебе!

– Все мы смертны! – Илья Андреевич обнял Марию Ивановну за плечи и вывел из комнаты.

– Внуку так радовалась! Семь лет не видела!

– Простите, Мария Ивановна. Вы назвали покойную свекровью, сейчас про внука упомянули. Я не понимаю…

Свекровь Марии Ивановны с год назад умерла у Ильи Андреевича на руках – беспощадный рак разъел старухину грудь; ни Тоннер, ни регулярно собиравшийся консилиум помочь не смогли. Мария Ивановна, презрев многолетние ссоры, не отходила от кровати свекрови.

– Она мать моего первого мужа, Надежда Сафоновна Бобикова. Коленька ее внук.

– Ах вот как! Не знал, что вы замужем во второй раз, – до врачебной практики Тоннер был мало знаком с петербургским светом. – Постойте, Бобиковы, Бобиковы! Три брата! Герои Отечественной войны?

– Да! У Надежды Сафоновны было три сына. Двое погибли в двенадцатом году, а младший, Сергей, был ранен. – Мария Ивановна с Тоннером вошли в гостиную. – Чаю?

– Не откажусь.

– Присаживайтесь! Сейчас подадут. О чем бишь я?

– О первом муже!

– Я влюбилась в Сергея сразу. Красивый! Глаза карие, усы пышные! А как танцевал! А какой рассказчик! Даже зануда Аракчеев любил его послушать. Подзовет, бывало, и попросит: «А изобрази-ка, Бобиков, как его величество Башуцкого[56] разыграл!» Знаете эту историю. Илья Андреевич?

Тоннер, поднося чашку чая ко рту, коротко ответил:

– Нет!

– Тогда я вам расскажу. Как у Сергея, конечно, не получится. С ним никакой театр был не нужен. В лицах умел показывать. Голосом императора грозно так спрашивает: «Павел Яковлевич! Почему в городе непорядок? Куда прапрадедушка с Сенатской[57] подевался?» И тут же голосом Башуцкого отвечает: «Не могу знать, ваше величество!» – «Так разберись!» – приказывает. Через полчаса Башуцкий докладывает: «Не волнуйтесь, ваше величество. Дедушка ваш снова на месте. А чтобы больше не сбегал, я к нему часового приставил». Сергей тут же хохочет за Александра: «С первым апреля тебя, Башуцкий.