Сломанная тень

– А ну-ка, – Данила сходил в кабинет Ильи Андреевича и принес оттуда лист бумаги и тонко отточенный карандаш, – рисуй!

– А что?

– А хоть меня!

– Запросто!

Пантелейка легкими штрихами за пять минут набросал портрет – сидит Данила за самоваром и прихлебывает чай из блюдечка.

– Здорово! Молодец! – похвалила Катерина, когда мальчик закончил и протянул листок.

– И вправду молодец! – восхитился Данила. – Тебе не к казакам надо, а в Академию художеств.

– Зачем?

– Учиться! У тебя талант! А выучишься, станешь художником – сам себя выкупишь. Хорошие художники зарабатывают много!"

"– Да? – вспыхнули глаза Пантелейки. – Больше разносчиков?

Нравилась ему эта работенка. Ходишь везде, и еда всегда при тебе!

– Сравнил! Больше доктора!

– Ух ты! – совсем обрадовался Пантелейка, но при упоминании доктора внезапно вспомнил, зачем приехал. – А где же ваш хозяин загулял?

Данила пожал плечами. Тоннер после встречи с Киршау пребывал в задумчивости, на осторожный вопрос, куда уезжает, ответил: «Навестить…», а вот кого, сообщить забыл.

– Я, пожалуй, домой пойду, Филипп Остапыч там, поди, волнуется! Спасибо за чай! Сами доктору скажите, чтоб к нам ехал.

– Да куда ж ты пойдешь! – всплеснула руками Катерина. – Темень на дворе! Слышишь, как волки воют?

– Какие в городе волки? – важно спросил Пантелейка. Он и сам по приезде в Петербург пугался собачьего лая. – Волки – это у вас, в деревне…

Уже давно, с того самого момента, как Тоннер пригласил их в услужение, Катерина считала себя городской, и замечание Пантелейки больно ее задело. Обиженно выскочив из-за стола, она принялась яростно сметать с него крошки. Поднялся и дремавший в углу Моська, подкрался к Пантелейке и оглушительно тявкнул. Мол, зачем хозяйку обидел? Казачок от неожиданности запрыгнул на скамью, на которой только что сидел.

– Никуда ты не пойдешь! – строго заявила Катерина. – Тебя за доктором прислали?

Мальчик кивнул.

– Вот сиди здесь и жди!

Только представьте! Вы пришли к больной, которую даже нашатырь не вывел из обморока, а ее нет! Нигде нет! Ни на кровати, ни под кроватью, ни за китайской ширмой. Илья Андреевич даже очки надел. Ерунда какая-то! Куда подевалась?

Тоннер еще раз оглядел огромную спальню. Сверкало тут все, даже украшенная бронзовыми накладками мебель, не говоря уже о позолоченных люстре и подсвечниках.

Где же генеральша? Вроде спрятаться негде. Укрытая парчовой накидкой кровать, пуфики и оттоманки вдоль стен, в каждом углу по столику – овальный в окружении мягких кресел; ломберный, весь перепачканный мелом; для рукоделия, заваленный шляпными лентами; и, наконец, главный – туалетный с большим-пребольшим зеркалом, уставленный шеренгами пудрениц, флакончиков с духами и баночек с кремами.